— Я в п-порядке, — заикается она, прислоняясь ко мне. — Мне не холодно. Кажется, это… шок.

При виде ее страха у меня все обрывается внутри.

Эмма на моем пороге, в синяках и крови, напуганная так, что не может вымолвить ни слова.

— Конечно, это шок. Кто-то поступил просто ужасно, но я обещаю, что всё исправлю.

Её тело продолжает дрожать.

— Тебе нужно сесть, Хейли. Я за тебя переживаю.

Заходи, Эмма. Садись. Кто это сделал? Это он? 

Ее испуганные глаза встречаются с моими.

— Я… Я не знаю. Я раньше не чувствовала ничего подобного. Я не… не знаю, что сказать.

— Просто скажи, что посидишь со мной, пока мы ждем полицию. Об остальном я позабочусь.

И я позабочусь. Я выслежу уебка, который это сделал, и прослежу, чтобы у него больше никогда не было шанса к ней приблизиться.

Но сначала нам нужно позвонить в полицию.

— Не звони им, Коул. Пожалуйста. Он не хотел. Он…

— Почему ты его выгораживаешь, Эмма? Мне что, ждать, пока он тебя убьет, чтобы ты позволила мне разобраться с ним?

Усаживаю ее в свою машину, врубив печку на полную, и достаю телефон. Набираю 911, не сводя глаз с Хейли, пока отвечаю на вопросы диспетчера о нашем местоположении, характере повреждений, и о том, есть ли пострадавшие. Нет, никто не пострадал. Да, мы дождемся патрульного.

Хейли откидывается на пассажирское сиденье и смотрит куда-то вдаль.

— Это был он. Это точно он.

— Тот пациент из больницы? — спрашиваю я. От одного воспоминания о нем у меня еще сильнее закипает кровь.

Она кивает.

— Он знал про Чуи. Он знает мою машину. И теперь это, после записки на лобовом. — Ее голос слегка срывается, дергая меня за живое. — Я звучу как параноик?

Мое сердце разрывается, когда она начинает накручивать себя, пытаясь переложить вину на кого угодно, кроме того, кто это сделал.

— У тебя нет паранойи. — Я поворачиваюсь к ней, беру ее лицо в ладони и заставляю посмотреть мне в глаза. Она инстинктивно обхватывает мое запястье своей маленькой рукой, встречаясь со мной взглядом. — Это серьезно. Тебе нужно рассказать полиции о нем и о записке. Обо всем. Это нужно зафиксировать, чтобы обезопасить себя.

— Они ничего не сделают. Он же не угрожал мне напрямую. Мне вообще не стоило… не стоило даже называть его пол, я думаю. Не знаю. Это нарушение конфиденциальности? Я…

Ее слова обрываются, как электричество посреди бури. Я поглаживаю ее щеки большими пальцами, и она закрывает глаза. Она уже смирилась с тем, что система ее не защитит. Что она сама по себе. Как же я, блядь, это ненавижу.

Но она не сама по себе. Больше нет.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее.

Двое патрульных в форме прибывают через пятнадцать минут — мужчина лет сорока с небольшим и девушка помоложе. У обоих усталые глаза и медленная, тяжелая походка. Не рановато ли для начала ночи выглядеть такими задолбанными? Они фотографируют повреждения, спрашивают Хейли о том, когда она припарковалась, когда обнаружила акт вандализма.

— Есть идеи, кто мог это сделать? — спрашивает офицер-мужчина, занеся ручку над блокнотом.

Хейли смотрит на меня, и я ободряюще киваю.

— В больнице, где я работаю, есть один пациент, — начинает она. — Его поведение… вызывает опасения. Он задает личные вопросы, упоминает детали моей жизни, о которых не должен знать. Несколько дней назад я нашла записку на лобовом стекле, там было написано «Я слежу за тобой».

Лицо офицера-девушки становится чуть более внимательным.

— Вы заявляли о записке?

— Нет, я… Я думала, может, слишком остро реагирую.

— Как зовут этого пациента?

Хейли хмурится и теребит резинку для волос на запястье — растягивает ее, а затем позволяет щелкнуть по коже. Мне не по себе от этого, особенно учитывая, как тщательно она избегала говорить мне что-либо личное об этом парне, но я знаю, что законы о врачебной тайне делают исключения для подобных обстоятельств. Я практически слышу голос Тайлера в своей голове, советующий мне отойти, чтобы она могла поговорить с полицейскими с глазу на глаз. Чтобы я не узнал имя человека, чей нос я с удовольствием смял бы ударом кулака.

Я мысленно посылаю этот голос нахуй.

— Ларс Уинтерс.

Оба офицера обмениваются взглядом, который я не могу расшифровать. Девушка делает пометку. И я тоже, потому что что это, блядь, сейчас было?

— Мы включим это в отчет, — говорит мужчина, но его тон дает понять, что он уже списал все на чистое совпадение. — К сожалению, в этом районе вандализм — обычное дело. За последние несколько месяцев у нас было несколько заявлений.

— Несколько заявлений о том, что кто-то выцарапал С-С-У-К-А на конкретной машине после того, как оставил записку «Я слежу за тобой»? — спрашиваю я, не в силах скрыть отвращение в голосе.