Коул кивает, и я замечаю, как его взгляд скользит по улице — не слишком явно, но я это улавливаю. Та же наблюдательность, что и на тропе, будто он постоянно оценивает обстановку вокруг. Не могу точно сказать, ищет ли он кого-то или это паранойя, но склоняюсь ко второму. Сердце спотыкается в груди при мысли обо всех причинах, по которым у такого человека, как он, мог выработаться подобный инстинкт.

— Значит, сегодня и завтра ты работаешь, а потом начинаются твои выходные? — спрашивает он.

— Формально послезавтра утром, когда закончится моя смена. Потом у меня четыре свободных дня. — Я стараюсь не звучать слишком воодушевлённо, добавляя: — Если только у нас не будет ещё более сильной нехватки персонала, чем обычно, и я не возьму сверхурочные. Но, скорее всего, не возьму. На этой неделе кто-нибудь другой справится.

— Хорошо. Потому что я тут подумал… — Он замолкает, когда мы подходим к моей машине, и выражение его лица меняется, как только он смотрит на лобовое стекло.

И тут я это вижу.

Листок бумаги, заправленный под дворник, ярко-белый на фоне тёмного стекла.

Внутри все обрывается еще до того, как я успеваю осознать причину. Это просто бумажка. Наверное, ничего особенного. Но что-то в ней сразу кажется неправильным.

— Что это? — спрашивает Коул внезапно обеспокоенным тоном.

Я выдавливаю непринужденный смешок, который звучит фальшиво даже для меня самой. Я всегда была ужасной актрисой.

— Наверное, просто реклама автомойки или типа того. Или, может, Рейчел оставила мне записку.

Но нутром я чую, что это ни то, ни другое.

Я слегка ускоряю шаг, добираясь до машины раньше Коула. Схватываю листок и быстро складываю его, прежде чем он успеет разглядеть написанное. Но мне хватает одного удара сердца, чтобы прочесть.

Я слежу за тобой.

Все мое тело напрягается. Четыре слова. И больше ничего.

— Все в порядке? — спрашивает Коул; его ореховые глаза изучают мое лицо с такой напряженностью, которая, наверное, должна была бы меня напугать, но этого не происходит.

— Да, — говорю я, засовывая записку в карман куртки. — Просто очередная раздражающая реклама. Такие листовки тут лепят на каждую машину в центре.

Ужасная ложь. Мы оба это понимаем. Вся улица забита припаркованными машинами, и только на моем лобовом стекле что-то было.

Челюсть Коула напрягается. Его взгляд становится острым, а во всём выражении появляется настороженность хищника, почуявшего добычу.

— Хейли.

— Правда, ничего страшного. — Я достаю из сумочки ключи от машины, просто чтобы чем-то занять руки. — Наверное, просто какой-то придурок.

— Какой-то придурок целенаправленно выбрал твою машину? — В его голосе теперь звучит сталь. — Можно взглянуть?

— Нет. — Слово вырывается резче, чем я планировала. Я смягчаю тон. — Я ценю твое беспокойство, но уверена, что это ерунда. Просто… в Форт-Коллинзе иногда попадаются странные люди.

Вроде Ларса Уинтерса.

Эта мысль больно бьет по нервам. Это может быть он. Он знает мое имя. Знает про Чуи. Мог ли он узнать и номер моей машины?

Но я не собираюсь втягивать в это Коула. Я только с ним познакомилась. Ему незачем ввязываться в непонятную ситуацию с пациентом, который, вероятно, просто пытается меня напугать, чтобы манипулировать ради нужных ему наркотиков.

— Хейли. — Коул делает шаг ближе, и я вижу борьбу, отражающуюся на его небритом лице. Вид его столь искреннего беспокойства пробивает брешь в стенах, которые я воздвигла для собственной защиты. — Если кто-то тебя донимает…

— Это ерунда, — перебиваю я. — Я справлюсь. Я не беспомощная.

И тут же жалею о резкости в своем тоне.

— Я этого и не говорил.

— Вот и отлично. — Я нажимаю кнопку на брелоке; звук открывающихся замков прорезает повисшее напряжение. — Потому что я не такая. Мне и раньше приходилось иметь дело со сложными людьми. Жуткие пациенты, коллеги-мудаки, которые не понимают намеков, — это издержки профессии. Все нормально.

Ничего не нормально. Я и так сказала слишком много.

— Это кто-то из врачей? — Голос Коула становится еще резче.

Я тут же мотаю головой.

— Нет. — Горячие слезы подступают к глазам, но я несколько раз моргаю, заставляя их отступить. — Это не врач.

Коул сжимает кулаки, но я вижу, что он заставляет себя сдерживаться.

— Пациент?

Черт. Так и знала, что сболтнула лишнего.

— Может быть. Я не знаю. — Я открываю водительскую дверь, создавая между нами преграду. — Слушай, мне правда пора на работу.

Я вижу войну, бушующую в его глазах: желание надавить, защитить, решить эту проблему. Но он сдерживает себя, и я ценю это, даже если какая-то часть меня хочет, чтобы он настоял на своем, хочет, чтобы кто-то другой хоть на мгновение взял на себя мой груз проблем.

— Ладно, — наконец произносит он. — Но пообещай мне кое-что.

— Что?

— Если случится что-то еще — если ты почувствуешь себя в опасности, — ты кому-нибудь расскажешь. Рейчел, полиции, мне, кому угодно. Не потому, что ты не справишься, а потому, что ты не должна справляться с этим в одиночку.