— Я займу позицию до его прихода, — тихо и ровно говорит Коул. Он весь в чёрном, на руках перчатки. Если честно, в таком виде он чертовски сексуален, даже учитывая, чем мы сейчас собираемся заняться. — Буду метрах в двадцати позади тебя. Ты меня не увидишь, но я всё время буду рядом. Если что-то пойдёт не так и мы этого не заметим, скажи «Чуи». Мы тебя прикроем.

Я нервно киваю и с трудом сглатываю.

— Чуи. Поняла.

Сердце колотится, ладони вспотели. Я не могу отвести взгляд от тёмной дорожки впереди. Всё кажется, что он появится раньше времени.

— Если за ближайшие десять минут передумаешь, просто скажи, что больше не хочешь, и мы тебя заберём. Успеем уйти до его появления.

— Я не передумаю, — отвечаю я, скорее убеждая себя, чем его.

Чёрт. Это ведь ужасная затея, да? Кто в здравом уме добровольно на такое соглашается?

— Знаю. — Он берёт мои ладони в свои, согревая их. В его глазах появляется незнакомое мне выражение. Я уже собираюсь спросить, что оно означает, но он произносит: — Я люблю тебя, Хейли. Всё будет хорошо. Завтра ты проснёшься, наступит новый день, появятся новые проблемы. Но Ларса Уинтерса среди них уже не будет.

От потрясения я приоткрываю рот, но несколько секунд не могу вымолвить ни слова. А потом делаю единственное, что кажется правильным. Потому что к чёрту всё, он нужен мне прямо сейчас.

Схватив его рубашку обеими руками, я притягиваю Коула к себе и впиваюсь в его губы. На мгновение он замирает, но быстро отвечает на поцелуй: одной рукой обнимает меня за поясницу, другой обхватывает щёку и подбородок, притягивая моё лицо ближе. Мы целуемся жадно, отчаянно, словно изголодались друг по другу. Его язык скользит по моей нижней губе, я приоткрываю рот, и он тут же углубляет поцелуй.

Каждую ночь после нашей ссоры я мечтала снова почувствовать его вкус. И вот мы здесь. Всё, что случилось между нами, хорошее, плохое и совсем ужасное, привело нас к этому мгновению. Настоящему, сумбурному, прекрасному.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу, когда мы наконец заставляем себя оторваться друг от друга. Оба тяжело дышим. — Потом мы обязательно об этом поговорим.

— Хорошо, — едва слышно отвечает он. — Я буду прямо за тобой.

Нежно поцеловав меня в лоб, он растворяется в темноте за моей спиной, а я выхожу на пешеходный мостик.

Стою, засунув руки в карманы куртки. На холоде дыхание превращается в белые облачка. Я не смею оглядываться в поисках остальных. Мне нужно вести себя так, будто я одна.

По нашему плану Грант лежит наверху, на железнодорожном мосту, с двумя камерами и длиннофокусным объективом. Он там с восьми часов, когда прошёл последний поезд. Остин сидит в фургоне дальше по подъездной дороге и следит за происходящим со всех ракурсов по видеопотокам с камер Гранта. Зак где-то в темноте занимается тем, чем обычно занимается Зак. Я давно перестала пытаться это понять: слишком уж он загадочный. И, если честно, не уверена, что хочу знать. Тайлер ждёт в своём фургоне в нескольких сотнях метров по той же дороге. Когда всё закончится, ему дадут сигнал подъехать. Джессика прячется в шести метрах слева от меня, за ближайшей бетонной опорой.

Кажется, я стою здесь целую вечность, хотя на самом деле проходит всего две-три минуты, прежде чем раздаются шаги.

У северного конца дорожки появляется силуэт. Кто-то идёт со стороны беговой тропы. Капюшон натянут на голову, руки в карманах.

Это он.

Я знала, что придёт именно он, но всё моё тело всё равно готовится либо драться, либо бежать. Причём бежать хочется гораздо сильнее. Пульс грохочет в ушах. Мне хочется сорваться с места.

Но я остаюсь. Не позволю себе сбежать. Не стану перед ним пресмыкаться.

Он ступает на мостик и откидывает капюшон. Улыбается. Ну конечно, чёрт возьми, улыбается. Он слишком самоуверен, чтобы допустить мысль, что мне хватило смелости устроить ему ловушку.

— Хейли. Ты пришла.

— Пришла. — Голос звучит тише, чем мне хотелось бы. Я тут же злюсь на себя за то, что снова робею перед ним.

— Ты сказала, что хочешь поговорить.

Я с трудом сглатываю, пытаясь подобрать слова. Когда он так близко, мозг словно отключается. Я покрываюсь потом, дышать становится трудно.

Он подходит ближе. Два с половиной метра. Два.

Чуть больше метра.

Руки в карманах дрожат.

— Так говори, — выплёвывает он с ядовитой злобой.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука.

Его улыбка становится шире. Он всё видит. Видит, как меня трясёт. И наслаждается этим.

— Что такое, Хейли? — Голос становится ниже. — В сообщении ты была такой смелой. Такой уверенной. Что, язык проглотила?

Я заставляю себя дышать. Вдох. Выдох. Только бы сейчас не потерять сознание.

Я не одна.

Они меня прикроют.

Коул меня прикроет.