— В прошлый раз ты от меня убежала, — бормочет он. Подбирается всё ближе, и теперь я чувствую запах алкоголя в его кислом дыхании. — Убежала. Кричала. Залила кровью весь маленький паркинг. Ну и беспорядок ты там устроила, Хейли.

Я не могу заставить себя заговорить.

Он склоняет голову набок, разглядывая меня. Улыбка становится мерзкой, жестокой.

— Боже, какая же ты красивая, когда истекаешь кровью. Какая красивая, когда тебя ломают. А уж как я, блядь, люблю ломать красивые вещи.

Что-то внутри меня трескается.

Нет. Взрывается. Разлетается на миллион острых, смертоносных осколков, и каждый направлен в него.

Я представляю будущее, в котором этот человек стоит так же близко к другой женщине и произносит те же слова. Представляю, что она ниже меня, или моложе, или по-настоящему одна, в отличие от меня сейчас. И понимаю: в эту самую минуту только я стою между ним и той женщиной.

Мои руки перестают дрожать. Я вскидываю подбородок.

— Я тебя не боюсь.

Его улыбка на миг меркнет. Прежде чем ответить, он стискивает челюсти.

— А стоило бы.

— Нет. — Мой голос окреп. Это удивляет нас обоих, но я не подаю виду. — Совсем не боюсь. Я потратила столько времени на страх перед тобой и теперь даже не понимаю почему. Ты не такой высокий, каким мне запомнился. Не такой крупный. Ты жалкий, сломленный мужчина, который причиняет боль женщинам, потому что больше ничто в жизни не даёт ему почувствовать собственную силу. И я больше не собираюсь дарить тебе это чувство.

— Ах ты тупая сука…

Я не даю ему договорить.

— В том паркинге ты причинил боль женщине в последний раз. Сегодня я в последний раз вижу твою физиономию. После этой ночи для меня тебя больше не существует. Ты понял или тебе слишком сложно уследить за разговором?

Его лицо меняется, улыбка исчезает. В прошлый раз он смотрел на меня так же за мгновение до того, как прижал предплечье к моему горлу.

— Хейли…

За спиной слышатся шаги: Коул выходит из темноты. Слева из-за бетонной опоры появляется Джессика. Метрах в девяти над нами Грант приподнимается на корточки на железнодорожном мосту. Обе камеры продолжают снимать. Он один раз включает вспышку, давая Ларсу понять, что находится там. Справа появляется Зак с чем-то похожим на моток нейлоновой верёвки.

Ларс сначала замечает Джессику, потом Зака. Затем оборачивается и видит Коула.

Кровь отливает от его лица. Он замирает.

На долю секунды мне кажется, что всё получилось. Нас больше. Он заметил камеры. Сейчас он сядет, чёрт возьми, и мы проведём разговор, ради которого сюда пришли. Этот человек меня выслушает. А если до него не дойдут мои слова, я не сомневаюсь, что кулаки Коула помогут донести смысл.

Но тут он снова смотрит на меня и бросается вперёд.

Не на Коула. И не пытается сбежать. Он несётся прямо на меня. Потому что я ближе всех. Потому что я меньше всех. Потому что именно я осмелилась бросить ему вызов вслух, и теперь он заставит меня пожалеть о каждом слове, прежде чем кто-нибудь успеет его остановить.

Он врезается в меня на полном ходу. От удара из лёгких вышибает воздух. Спиной я налетаю на бетонные перила мостика. Он вцепился обеими руками в мою куртку. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего, он рычит и толкает меня назад, перегибая через перила. Я бью его ногами по голеням и царапаю лицо.

— Хейли!

Голос Коула звучит слишком далеко. Потом ближе. Всё происходит стремительно.

— УБЕРИ ОТ НЕЁ РУКИ! — Он бежит ко мне. Наверное, уже на полпути.

Ларс всей тяжестью вдавливает меня в перила. Рёбра горят огнём, но мои руки дотягиваются до его лица. Я изо всех сил вонзаю большие пальцы ему в глаза, и кровь мгновенно брызжет на нас обоих. Он взвывает, отшатывается, и хватка на моей куртке слабеет.

Я толкаю его.

Вкладываю в толчок все оставшиеся силы.

Их немного. Три сломанных ребра. Сотрясение мозга, после которого я ещё не оправилась.

Но хватает. Мои ладони упираются ему точно в середину груди в тот самый миг, когда он отступает.

Поясницей он налетает на перила, и ноги отрываются от мостика.

На долю секунды он зависает в воздухе, беспорядочно размахивая руками, с широко распахнутыми глазами и круглым от изумления ртом.

А потом переваливается через край.

Я слышу удар раньше, чем вижу, что произошло.

Один глухой хруст, словно на землю уронили дыню. Под ним ещё один звук: влажный, трескучий удар. А затем тишина.

Полная тишина.

Я отталкиваюсь от перил. Ноги едва не подкашиваются. Перегибаюсь через край как раз в тот момент, когда Коул оказывается рядом.

Ларс лежит на дне пересохшего ручья, метрах в четырёх с половиной внизу, раскинувшись лицом вверх на плоской гранитной плите. Его голова…

Голова неправильной формы. А из передней части куртки торчит окаменевшая ветка.

Она прошла насквозь через грудь.

Кровь повсюду. Она растекается под ним, и такое я видела только в самые страшные ночи в отделении скорой помощи. В те ночи, когда уже никого не спасти.

— Нет. — Голос надламывается. — Нет, нет, нет…

Я срываюсь с места, не успев договорить.