— Я уже близка к тому, чтобы запустить в тебя книгой.

— Только возьми книгу в твёрдом переплёте. Я заслужил наказание.

— Ну? — фыркаю я и приподнимаю подбородок. — Сколько?

— Ни одной.

— В смысле, ни одной?

— Ты хотела знать, сколько вещей я складываю после стирки. Сколько ещё камер установлено в спальнях. Ответ — ни одной. Я ни с кем больше не сплю. Я больше ни за кем не слежу. Я верный мужчина, детка. Когда я с кем-то, я принадлежу этому человеку. И совершенно очевидно, что я от тебя без ума.

Я глубоко вдыхаю и касаюсь его груди. Его сердце быстро бьётся. Я тянусь вверх, хватаю его за цепочку на шее и слегка дёргаю.

— Зачем тебе камеры?

— Твой бывший, — отвечает он, и я отшатываюсь.

— Брайан? Только не говори, что это какое-то соревнование, у кого член больше.

— Нет. Я беспокоился о тебе после того, как ты сказала, что он крутится поблизости. Я установил одну камеру у твоей входной двери, одну у задней и одну в твоей комнате, — Хантер прижимается лбом к моему. — И я перестарался, наблюдая за тобой. Изначально я собирался один раз помочь тебе с домашними делами и уйти, но в итоге возвращался ещё несколько раз. Я не могу держаться от тебя подальше.

— Сколько раз? — требую я.

— Шесть, наверное? На днях ночью я смотрел, как ты кончаешь, из твоего шкафа.

— Я знала, что там кто-то есть, — я толкаю его в грудь, а он обхватывает пальцами моё запястье. — Извинись.

— Прости, — он целует меня в нос, а затем в щёку. — Прости, ангелочек. Ты у меня под кожей, и я ничего не могу с собой поделать. Больше никакой слежки. Если я буду рядом, ты будешь знать, что я рядом.

— Я должна заставить тебя спать на улице.

— Я бы с радостью согласился. Но только после того, как подарю тебе сто коробок с пакетиками чая «Эрл Грей», которые я для тебя купил.

— О чём ты говоришь?

— Я знаю, что это твой любимый чай, и объездил все магазины в городе, чтобы найти лучшие сорта. Ещё я заказал несколько видов из Англии. Ты пьёшь по чашке каждый вечер, и это было частью моего плана извинений, — его руки скользят вверх по моей спине. — Прости, что напугал тебя и заставил сомневаться в собственном рассудке. Когда дело касается тебя, я просто жалок, — бормочет он.

— Я так на тебя злюсь, но ещё я злюсь на тебя за то, что ты не даёшь мне нормально на тебя злиться, — я сжимаю в кулаке его рубашку и притягиваю его губы ближе к своим. — Больше никаких секретов. Никакой слежки. Ты понял?

В его глазах мелькает неохота, но он моргает, прогоняя её. Широко улыбается и целует меня так, словно завтра наступит конец света.

— Обещаю, ангелочек, — говорит он. — Больше никаких секретов.

21 ХАНТЕР

Мне было двадцать четыре, когда я впервые убил человека, и после этого меня рвало несколько дней подряд.

В детстве я никогда не отличался жестокостью. Мама называла меня чувствительной натурой — ребенком с глубокими переживаниями, который всей душой привязывался к тому, что любил, и уже не желал отпускать. Гиперфиксация, объяснил ей мой психотерапевт. Но поводов для беспокойства нет, если только это не перерастёт в непредсказуемое поведение.

Интересно, можно ли считать непредсказуемым поведением то, что я вытаскиваю нож из шеи Даррена Блимки и стою, глядя сверху вниз на насильника, истекающего кровью на асфальте пустынной парковки? Пожалуй, стоит позвонить психотерапевту и записаться на приём.

Я слегка толкаю его ботинком в плечо, и он вздрагивает, закрывая лицо руками.

Похоже, ещё жив. Я вздыхаю, понимая, что мне придётся задержаться здесь дольше, чем хотелось бы.

— Я не хотел этого делать, — всхлипывает он.

Я приседаю на корточки и держу нож перед его лицом. Капля его собственной крови падает ему на нос, и он заходится в жалобном вопле.

— Когда я отрежу тебе член и скормлю его аллигаторам в озере напротив, это будет потому, что с моей головой тоже что-то не так.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Я сделаю всё. Всё, что захочешь.

— Правда? — я переворачиваю нож и с ухмылкой ловко подхватываю его за рукоять. — Знаешь что? Если ты сам себе отрежешь член, обещаю, что вызову тебе медицинскую помощь. Рана на шее тебя не убьёт. По крайней мере, пока.

— Т-ты хочешь, чтобы я… — его глаза расширяются, а тело начинает биться в судорогах. — Нет. Нет. Я не могу. Я…

— Наказание должно соответствовать преступлению, не так ли?

— Это больше никогда не повторится. Клянусь. Пожалуйста. Я-я вернусь к судье и попрошу назначить мне пожизненное заключение. Я больше никогда не прикоснусь ни к одному человеку. Я изменился. Ты же должен это понимать.