Встал вожак не сразу, сперва дождался, пока хлев перестанет качаться. Соперник напротив тоже приходил в себя, и по морде его было видно, что верх, по собственному мнению, остался за ним, но разочаровывать беднягу было некогда. Прямо перед носом лежал пучок настоящего сена с потолка, и жевал он его с расстановкой, потому что такие победы смакуют.

Выходит, крышу тоже можно взять лбом, если бить как следует, и додумался до этого, конечно, он сам, еще до удара, просто вслух не бекал.

Из угла тем временем приковылял самый бойкий ягненок и с разбегу боднул вожака в копыто, после чего плюхнулся на хвост, хлопая глазами. Прогонять малого он не стал, пусть привыкает, из такого, глядишь, тоже толк выйдет, хотя желающих в главные тут и без него хватает.

БЕ-Е! — в какой-то момент по всему хлеву покатился сигнал тревоги прямо от входа.

Стадо брызнуло по стойлам и кормушкам, и в считанные мгновения всё вокруг стало не узнать. Жабы попрыгали обратно по горшкам и притушили свет, а остальные приняли вид совершенно воспитанных баранов, которые просто проводят время как обычно.

Сам он оказался у яслей и с самым безразличным видом жевал свой скучный гриб. Сено с крыши он, понятно, проглотил еще по дороге, нечего посторонним видеть лишнее.

Дверь скрипнула, и вместе с холодом внутрь протиснулась мягкая, которую приставили к стаду прислуживать. Окинув баранов взглядом, она плеснула из ковшика на камни и подкинула в печку дров.

Угол окутало белым паром, и у вожака по всей спине начала дыбиться чешуя, но он и виду не подал, только жевать стал медленнее и задумчивее. Одна из овец все-таки не выдержала и блаженно вздохнула, но соседи так на нее покосились, что больше она не издала ни звука.

Мягкая снова уставилась на стадо, а те сама невинность, самые обычные бараны, и ничего особенного в них кроме чешуи нет.

— Да кому ты рассказываешь, — помотала она головой, глядя на молодого стреноженного барашка, который успел влезть в путы. — Вас уже давно не треножат.

Обернувшись туда же, вожак невольно закатил глаза. Опять этот идиот переигрывает...

Глава 6

Ведро над головой опустело, последние теплые струйки сбежали по спине к решетке слива, а я всё стоял под миской и ждал, вдруг там завалялось еще что-нибудь. В этот раз не пожалел времени и нагрел водичку так, что еще чуть-чуть, и получишь ожоги. Но риск того все-таки стоил, и затекшая за день у щитка спина отходила под ним с таким хрустом, что Тележка подняла морду с коврика и проверила, не смыл ли я тут чего лишнего.

Улегся я на перину и натянул шкуры до подбородка, под ними тепло, волосян в горшке светит в другую сторону, и всё вроде бы располагает, а сон не идет, хоть тресни.

Закрою глаза, и перед ними тут же встает колодец, где шмели без продыху тюкают корку, а следом плита на цепи, которая сегодня так приложила по пню, что лечить его пришлось деду с лопатой. Который день мы носимся с этим сердцем, наворотили уже бог знает сколько, а нужная нагрузка всё никак не набирается. Разве что новая ферма выручит, если завтра и правда заработает.

Ну и от плиты с изломом толк еще будет, только она у нас пока одна-единственная, и как наделать таких десяток без повторного травмирования пня, вопрос открытый.

Но что действительно обидно, самое интересное тем временем лежит и пылится, четыре корпуса я сдал Ректу на хранение и с тех пор ни разу их не навестил. Да и пластина с бараньей руной скучает без дела, хотя применение ей я придумал еще в день ярмарки... Планов громадье, а руки до них никак не доходят, каждый раз находится что-нибудь поважнее.

Проворочался я так, наверное, с час, пересчитал на балке все сучки, сбился и начал по второму кругу, а потом плюнул. Основы за день скопился полный бак, тратить ее не на что, и лежать с ней да пялиться в потолок попросту грех, раз работа стоит.

Ватник я натянул прямо на рубаху, влез в лапти и взял горшок с волосяном, выдав жильцу полоску вяленого мяса авансом. Свет мне ночью понадобится, а открытый огонь рядом с топливом я не люблю, так что пусть эта жаба поработает фонарем. По пути на горшке нацарапал накопитель, влил туда единичку, и судя по удивленному выражению жабьей морды волосян сейчас пытается сказать «а что, так можно было что ли?».

Ну да, можно, почему нет-то? Пластину вожака, с которой я срисовывал руну, прихватил тоже, без нее мне и сравнить будет не с чем.

Тележка проводила нас взглядом и отвернулась к стене, мои ночные затеи ее давно не удивляют.

За чешуей я завернул крюком на склад, и кладовщик отпер не с первого стука, а разглядев меня в щель, посторонился, запахивая тулуп.

— Опять за своим гов… кхм… добром? — зевнул он так, что хрустнуло за ушами. — Бери уж, на него, кроме тебя, всё равно никто не позарится.

Куча в моей комнате так и лежит нетронутой, и бараньи чешуйки я выгребал в мешочек не глядя, крупные вперемешку с мелкими, разбираться буду на месте.

У южных ворот караул не спал, на стене над туннелем у жаровни грелись трое, а четвертый внизу выбрасывал лопатой колотый лед, и звон от него гулял по всему проходу.