К гнилоходу тоже копать собирались, но я вовремя спохватился. Мол, пускать же принято от распределительного шалаша, а значит и гнилоход не исключение. Но какой в этом смысл, когда по тем же канавам у нас идет сток нечистот, ой, то есть продуктов питания для гнилохода? Вот и я подумал, что никакого, так что вывели мы четырехжильный от основной магистрали и пробросили до самых очистных сооружений.

Мужики, правда, косились на эту затею с опаской, а ну как наш уничтожитель всего ненужного и лишнего с такой кормежки возьмет да и превратится в гниломуху.

Ну а пока все заняты работой, я тоже решил не отвлекаться на раздумья. Все-таки пока пашешь, мысли тоже ложатся хорошо, а у меня как раз есть важное занятие которое без меня все равно никто не осилит. Так что полез в башню уже и не помню в который раз за день, и принцесса встретила меня таким щелчком, что я на всякий случай пригнулся. Шмели внизу тюкают корку без прежнего задора, а пчеловоины переминаются у края колодца, дожидаясь, когда их позовут на смену.

Свободных накопителей на столбе хватает, и каждую жилу я приклеивал к своей руне, прижигая каплей Основы. Попутно приладил на место оборванные волоски старой магистрали, раз уж лежу тут на животе. Управился я быстро, двадцать жил не сотня, да и левой я за день приноровился.

Второй конец завели в шалаш к Сурику, там я срастил его с первым у самых щеток, и когда он свел их по очереди на каждый цех, свет в ангаре вспыхнул так, что из ворот его выплеснуло на двор.

Драку волосяны бросили даже не дошлепав друг друга, а самый деятельный, у которого шип остался в проводе, вдруг разгорелся на всю шевелюру и решил, что это он всё починил, слишком уж важно возвращался к горшку.

Рога в ангаре снова зажужжали, и мужики бросились освобождать формы с испорченными заготовками, чтобы поскорее догнать план и переработать хотя бы на пару человекодней за смену.

Только радоваться мне особо нечему, ведь свет в цеху сердце тянуло и раньше, просто теперь провод не греется. Нагрузка же как была, так и осталась, и прибавка выйдет разве что на рогах, которым больше не придется глохнуть посреди заливки, но это крохи, и лишнего тут не вытянешь, хоть десять линий клади.

Понятное дело, ферму сегодня если и выкопают, то ее потом еще бетонировать и крыть, так что если управимся за два дня, можно будет закатывать праздник и награждать всех причастных. Новый кабель ляжет в канаву не раньше, а сколько волосянов принесут с болота, неизвестно никому, даже Коршу. Корка же в колодце растет уже сейчас, и шмели держатся там возможно из последних сил.

Вот тогда мне и вспомнился молот Дагны, который я еще у колодца списал со счетов, даже не попробовав.

Солнце уже полезло куда-то за лес, и до кузни я добрался, когда Дагна как раз добивала дыру под сотню жил. От горна на берегу светло, а у пня подмастерье держит клещами пробойник. Сама Дагна пристроила пластину на два бруска, оставив между ними зазор, и стоило бойку опуститься, как снизу выскочил черный кругляш, а в железе осталась ровная дыра.

Тот еще катился по земле, а к пню уже подлетел мужик из кабельщиков, который, видать, давно тут караулил, и сгреб добычу голыми руками.

— Куда, дурень?! — рявкнула Дагна.

Поздно, мужик уже взвыл, но понес пластину к линии, перекатывая ее в ладонях, как горячую картошку, и дуя на пальцы. Выпустить ее он и не подумал, у кабельщиков воск давно растоплен, и бочку прикатили еще к обеду, так что ожог для него сейчас дело второе.

Сегодня Дагна какая-то мрачная, даже на подмастерье не рычит, но расспрашивать я не стал, у меня к ней разговор.

Стопор вошел в гнездо, и камень завис над пнем, а я смотрел на него, и картинка у меня потихоньку складывалась.

— Слушай, Дагна, — задумчиво протянул я. — А тебе этот молот сейчас нужен?

— Он мне всегда нужен, — она сдернула рукавицу и прищурилась. — А что?

— Да подумал… А дай я его немножко попользую.

— А ты умеешь? — Дагна подбоченилась и смерила меня взглядом.

— Ну, я его как бы создал, — пожал я плечами.

Нагрузку он сердцу даст, стоит только посадить его на линию, а заодно на нем можно проверить мою давнюю задумку.

С изломами я вожусь с тех пор, как разглядел первый в осколке голема, и чем дальше, тем меньше понимаю, с какой стороны к ним подступиться. Руну я наношу на узел рисунком, хоть по бетону, хоть по бумаге, а эти трещинки сидят в самой толще материала, тонкими дугами одна над другой, и до такой глубины никаким карандашом не долезешь, а выдумывать свои дело гиблое, отклонись хоть на миллиметр, и получится обычный скол.

Зато ни голем над своими камнями, ни зубр над рогами с резцом не сидели, это Основа протаптывает себе путь, когда без конца бежит по тому же месту. Значит, и сталь можно научить, стоит только колотить через нее одинаковым толчком много-много раз, ради этого я даже собирался изловить в лесу живой перфоратор и снабдить его железными лопатками.