— Я не спрашиваю, почему ты решил есть утром кашу. Я спрашиваю, зачем тебе понадобилось делать нечто подобное. Я знаю, что тебе было всё равно, выживет апбасвере или умрёт. Так зачем ты перенёс контракт?

— Для сохранности.

Масакагэ рассмеялся.

— На листе…

Он замолчал, осознав, что это никак не могло быть написано на обычном куске пергамента.

«Как я мог этого не заметить?»

Конечно.

Он был зачарован.

Неразрушим.

Выругавшись, он запустил в чудовище огненный шар.

Гарин закричал.

Масакагэ очень хотелось убить его.

Но это ничего бы не дало.

Более того, это могло даже всё усугубить.

— Какая магия связывает его?

— Ты не знаешь?

Прорычав что-то невнятное, Масакагэ ударил его кулаком, но это ничуть не уменьшило его раздражения.

С гримасой отвращения он оставил чудовище и направился наружу.

— Он твой, — бросил он стражнику, направляясь к постоялому двору и комнате, которую делил с Кандарой.

~ ~ ~

Кандара подняла взгляд, когда дверь их скромной комнаты с силой распахнулась.

Сначала она испугалась, что это враг.

Пока не увидела ярость в тёмных глазах Масакагэ.

— Что случилось?

Он сунул ей под нос документ.

Нахмурившись, она пробежалась по нему взглядом.

— Это контракт?

— Я знаю. Пергамент зачарован. Можешь определить, какой именно магией?

Конечно, могла.

Не существовало магии, о которой она не знала.

Закрыв глаза, она глубоко вдохнула.

Едкий сладковатый запах был безошибочен.

— Магия фей, нанесённая на кожу эльфа.

Он скривил губы.

— Что? Зачем?

— В каждой части своего существа эльфы несут магию. Как и феи. Пергамент, изготовленный из их кожи, усиливает любое заклинание, наложенное на него… примерно как апбасвере. Только это гораздо мощнее.

— С феями было бы то же самое?

— Вероятно.

Она вернула ему бумагу.

— Но я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь содрал кожу с феи и остался после этого в живых. Хотя и снять кожу с эльфа было бы непросто.

Это было примерно как вырвать рог единорога, пока он всё ещё прикреплён к животному.

Всегда находились существа, достаточно глупые, чтобы попытаться.

И, к сожалению, рога единорогов были ценными магическими предметами, содержащими в себе огромную силу.

Как и плоть существ, рождённых из магии.

Она даже не хотела знать, сколько стоила бы её собственная кожа. Охотники за реликвиями были ужасной вещью. Их всех следовало бы собрать и выпотрошить. Особенно тех, кто охотился на детей.

— Как разорвать контракт апбасвере, перенесённый на эльфийскую кожу?

— С большой осторожностью, — ответила она. — Если его вообще можно отменить.

Она кивнула в сторону этого зловещего предмета.

— Сожжение не поможет. Это даже может обернуться против нас и привести к смерти тех, кто его подписал. Не зная заклинания, я не думаю, что смогу его отменить.

— Заклинание, которое ты не можешь отменить? Я не думал, что такое возможно.

— Маловероятное не значит невозможное.

— Что нам делать?

Она провела пальцами по надписи.

От неё по руке вверх, в сознание, прокатился холод, и она увидела тот момент, когда апбасвере позволил чернилам перетечь с его кожи на новый документ.

В этих чернилах была жизнь.

Жизнь в пергаменте.

Странно, но у этой сущности был совершенно определённый запах.

Что-то вроде цитрусовых, пропитанных бренди.

Неповторимый. Даже резкий.

Именно благодаря ему она могла отслеживать других без своих зелий. Именно так она обучала свои зелья находить живых существ.

Эту уникальную сущность.

— Чтобы разорвать его, тебе придётся разделить его.

Масакагэ приподнял бровь.

— Как именно?

— Не знаю. Мои проводники пытаются мне сказать, но что-то заглушает их.

Её уши загудели, когда она попыталась пробиться сквозь помехи.

Брат взял её за локоть, чтобы поддержать.

— Ты в порядке?

— Не знаю, — прошептала она.

И действительно не знала.

Что-то во всём этом было очень не так.

Она почувствовала, как глаза наполняются жаром, а значит, теперь они светились оранжевым.

— Он получил деньги от двух монархов. Он должен был расторгнуть контракт. Но его цель — заработать.

Она повернулась к Масакагэ.

— Они собираются убить тебя и Заудина. Гизела будет заложницей, а если её мать откажется платить за неё, Гизелу тоже убьют.

— Ты видишь, где находится его напарник?

Наклонив голову, она позволила двум теневым проводникам вести её сквозь сменяющиеся картины, которые сливались друг с другом.

Эту часть она всегда ненавидела.

Было так трудно отфильтровать всю информацию, обрушивавшуюся на неё.

Образы мелькали и расплывались так быстро, что зачастую она понятия не имела, на что смотрит и что именно пытаются сказать ей её проводники.

— Я вижу его…

Но никак не могла сосредоточиться на том, где именно он находился.