И на её собственной.

Честно говоря, она никогда не понимала, почему мать позволила ей жить.

Мира была не из тех, кто оставляет незавершённые дела или свидетелей.

Неужели потому, что она была её единственной дочерью? Или потому, что Мира не могла мучить Кратуса и потому мучила вместо него его ребёнка?

Ничто в её жизни не имело смысла. Так было всегда.

— Заудин сказал мне, что у тебя есть вопросы о том, что значит быть оборотнем.

Она кивнула.

— Много. Я очень мало знаю об этой части своих способностей.

Потому что мать запрещала ей пользоваться ими, если только она не делала это, убивая кого-то, кого Мира хотела видеть мёртвым. Тогда… мать была более чем готова предоставить ей всю необходимую свободу.

«Только не подведи меня».

Мантра её матери.

— Как нам распознать других представителей нашего вида?

Ронан пожал плечами.

— На самом деле никак. Пока они сами не выдадут себя.

— Если мы принимаем облик другого человека, получаем ли мы информацию о том, кого… поглощаем?

— Нет. Те, кто кого-то подменяет, обычно несколько дней следят за своей целью. Либо в облике чего-нибудь маленького, вроде мухи или другого насекомого. Когда они считают, что смогут выдавать себя за свою цель, они захватывают её.

От этих слов её пробрал холод.

Значит, самозванец был среди них, и никто этого не заметил. Даже Масакагэ.

По её спине пробежала дрожь.

Неужели это означало, что Дифлин может находиться с ними даже сейчас?

— С другой стороны, — продолжил Ронан. — У нас есть особый запах, уникальный для нашего вида. В некоторых формах, например ищейки или медоносной пчелы, его можно обнаружить. Поэтому существуют оборотни, которые способны выслеживать и преследовать других представителей нашего вида.

— Нужно остерегаться только этих двух? Пчёл и ищеек?

— Есть и другие животные, способные учуять нас, но быть ими либо неудобно, либо просто отвратительно, например крысой. Но любой представитель семейства псовых может нас обнаружить. Просто у ищейки обоняние лучше, чем у её сородичей.

Полезно знать.

Ей никогда не приходило в голову выслеживать кого-то в облике собаки или волка. В основном потому, что для поиска целей ей никогда не требовался настолько высокий уровень мастерства.

— Что вы двое замышляете?

От звука глубокого, звучного голоса Заудина у неё отлегло от сердца.

Было приятно его слышать, однако…

— Разве тебе не следует быть в постели?

Он фыркнул на её укоризненный тон и уселся на стул между ними.

— Фу. Там было холодно и одиноко.

— Я думал, тебе нравится быть одному, — поддразнил его Ронан, прежде чем сделать большой глоток эля.

— Для многих вещей.

Он жестом подозвал трактирщика, который вошёл в комнату, чтобы принести ему собственную кружку. Пока они ждали, она протянула свою Заудину.

— Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше. Это Кандара меня исцелила?

Ронан кивнул.

— Хотя я не уверен, что именно она сделала. Но после этого у неё ужасно разболелась голова.

Он поморщился, а затем сделал глоток из кружки Гизелы.

— Ненавижу, что из-за меня ей пришлось через это пройти. Так где ублюдок, который пырнул меня ножом? Всё ещё в конюшне?

Ронан наполнил её кружку, пока трактирщик принёс кружку Заудину, а затем вышел.

— Ага. Всё ещё под охраной.

— Хорошо. Я хочу с ним кое о чём поговорить.

— Думаю, разговоров будет немного. Скорее, гораздо больше удовлетворения.

Заудин стукнул своей кружкой о кружку Ронана.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Гизела фыркнула.

— Необязательно так хорошо тебя знать, чтобы понимать, что ты склонен к насилию даже в свой лучший день.

— Верно.

Заудин резко втянул воздух, затем потёр бок там, где, как она знала, его пырнули.

От этого у неё остановилось сердце.

— Ты в порядке?

— Я выживу. А вот моему нападавшему так не повезёт.

Эти слова прозвучали холодно и бесстрастно.

Не то чтобы она его винила. Ей тоже хотелось крови Гарина. И ей было странно оказаться по эту сторону всего происходящего.

Странно осознавать, что раньше она никогда не задумывалась о семьях и близких своих целей. Ей было всё равно. А теперь она поняла, насколько была неправа. До этого задания это была просто работа. Она была мечом своей матери. Безмозглым животным, исполняющим приказы своей королевы. Теперь она сожалела о каждой жизни, которую отняла во имя кентавра, не испытывавшего ни к кому никаких чувств.

Заудин не был чудовищем. Чудовищем была она.

В отличие от неё, Заудин никогда не был бездушным оружием.

«Я не заслуживаю счастья».

Она была таким же зверем, как Гарин.

Эгоистичным и бездумным.

Ну, может, не совсем. Возможно, это было немного слишком жестоко.