— Твоя мать хочет, чтобы все считали её жертвой. Она всегда была такой. Если она посылает тебя защищать апбасвера, который в итоге погибает…

Гизела поморщилась от объяснения, которое звучало слишком уж логично.

«Я знала, что это чушь собачья».

С того самого момента, как мать приказала ей защищать апбасвера, всё это казалось нелепым.

Теперь она знала почему.

Её мать не собиралась защищать никого, кроме себя. Это было лишь прикрытием на случай, если она нападёт на Дэша. Или способом заставить Верховного Короля что-нибудь предпринять, чтобы потом она могла дать отпор без последствий.

«Вот же сука!»

Она так устала от лжи. Гизела сомневалась, что мать хоть раз сказала ей правду.

О чём бы то ни было. Насколько ей было известно, даже история о её отце могла оказаться ложью.

И с неё хватит. Искушение убить наёмного убийцу было почти выше её сил. И только одно удерживало её от этого.

— Где Масакагэ? — потребовала она ответа.

Он медленно покачал головой.

— Я не дурак. Я знаю, что единственное, что удерживает меня в живых, — это понимание того, что, если ты убьёшь меня, то больше никогда его не увидишь.

Чёрт бы его побрал за то, что он прав.

— Если не скажешь, мы просто начнём отрезать от тебя части тела.

Она снова потянулась к его глазу.

С криком он попытался отстраниться.

— Подожди! Мы можем во всём разобраться. Нет необходимости прибегать к насилию.

— А мне бы хотелось причинить тебе боль.

На этот раз Ронан перехватил её.

— Может, он прав и нам стоит попытаться договориться.

— Я бы предпочла не договариваться. Он ранил Заудина и похитил Масакагэ. Я голосую за то, чтобы пытать его просто из принципа.

— Моя кровожадная принцесса… что же мне с тобой делать?

Задохнувшись от удивления, она обернулась и увидела Заудина, тяжело прислонившегося к двери конюшни.

Не раздумывая, она бросилась к нему и с разбегу оказалась в его объятиях.

Он тяжело хмыкнул, а затем улыбнулся, заключая её в тёплые объятия.

Она отстранилась, чтобы заглянуть в его удивлённые глаза, смотревшие на неё сверху вниз.

Он лукаво усмехнулся.

— Полагаю, ты не думала, что я выживу.

— Больше никогда так меня не пугай. Я была в ужасе, — прорычала она на него. — Если бы ты не был ранен, я бы тебя избила.

Он провёл пальцами по её лбу, словно разглаживая тревожные складки.

— Всегда помни… меня трудно убить.

И ещё никогда в жизни она не была так благодарна чему-либо. И всё же кое-что она заметила.

— Ты всё ещё выглядишь…

Она не хотела говорить «плохо». Не только потому, что это было бы невежливо, но и потому, что он просто не мог выглядеть ужасно.

— Расстроенным?

Она улыбнулась.

— Пусть будет так.

Но, если честно, он выглядел так, будто ему необходимо вернуться в постель.

Он снова обнял её, и она на мгновение позволила себе насладиться размеренным биением его сильного сердца под своей щекой. И теплом его объятий, проникавшим гораздо глубже простого физического прикосновения.

Она чувствовала себя в безопасности.

Чего раньше никогда не знала.

«Я его».

Эти два слова должны были пугать её сильнее всего на свете, и всё же она упивалась ими. Было удивительно ощущать себя частью чего-то большего, чем она сама. Знать, что за её спиной есть кто-то. Кто-то, на кого она может положиться.

«Не будь дурой. Ты знаешь лучше».

Возможно. Но он не дал ей ни единой причины сомневаться в нём. Ни единой причины думать, что он кто-то иной, кроме смелого любовника, который всегда будет рядом.

— А женщина тебе досталась что надо, кузен. Не так уж много женщин готовы вырвать ради тебя глазное яблоко.

Заудин рассмеялся.

— Уверен, она способна на нечто ещё худшее.

Он отпустил её и подошёл к оборотню.

— Ты…

Гарин действительно обмочился, когда Заудин приблизился к нему.

Заудин с отвращением поморщился.

— Тебе стоит бояться. Я склонен принимать близко к сердцу, когда кто-то вонзает мне клинок между рёбер, притворяясь моим братом.

— Я…

— Если ты собираешься сказать, что не хотел причинить вреда, лучше передумай. Эти слова приведут меня в убийственную ярость, которую, уверен, ты не переживёшь.

— А меня они заставят… — Ронан замолчал, окидывая взглядом массивную, внушающую страх фигуру Заудина. — Что ж, я бы сказал, что тоже впаду в убийственную ярость, но будем честны: при всём моём внушительном росте рядом с этим троллем я меркну. Скажем так, я буду весьма недоволен.

Он был прав. Окажись Ронан один, он выглядел бы устрашающе. Но стоило ему встать рядом с Заудином, как он начинал напоминать ей маленького мальчика в доспехах своего отца.

Милого. Но совершенно не такого свирепого.

И она восхищалась тем, что он не только осознавал это, но и умел находить в этом повод для шутки.

Заудин медленно выдохнул.

— Итак, как нам использовать этого ублюдка, чтобы найти моего брата?