— Она никогда о нём не говорила. Всё, что я знаю, — много лет назад она солгала мне. Я не связала это воедино, пока ты не упомянул метку под языком.

— Что ты имеешь в виду?

— У моей матери есть такая метка. Она сказала мне, что её поставили специально, чтобы мы всегда могли отличить её от самозванца.

Ронан побледнел.

— Она сказала что?

— У меня не было причин ей не верить. Но…

— Ты думаешь, Мира — оборотень?

Она покачала головой.

— Она не может превращаться. Я точно это знаю. Её бесит, что она застряла в теле кентавра.

И теперь становилось гораздо понятнее, почему это так её злило.

Несомненно, она чувствовала себя обделённой из-за собственного генетического кода.

— Но ты можешь.

— Именно. Я всегда думала, что это от отца. Но никто никогда не упоминал, что у Кратуса были такие способности. Если способность к превращению не от него… — Она приподняла бровь.

— Значит, она должна быть от твоей матери.

— Именно, — кивнула она. — Но ты когда-нибудь слышал, чтобы такая способность передавалась через поколение?

Ронан замолчал, обдумывая её вопрос.

— Никто многого не знает о нас, потому что все постоянно заняты попытками нас убить. И нас осталось не так уж много. Я знаю, что в большинстве смешанных браков дети не могут превращаться. Не всегда… но такое случается редко. Именно поэтому, пока существовала Лигария, такие браки были запрещены. Они пытались сохранить нашу расу, потому что даже тогда нас становилось всё меньше.

Это имело смысл. Но не отвечало на её главный вопрос.

— Я знаю, что моя бабушка не была оборотнем.

— Ты уверена? Она могла быть одной из нас, кто всю жизнь прожил в облике кентавра.

— Ты можешь так делать?

Он кивнул.

— У меня есть подруга, которая всю жизнь проводит в облике птицы. Она почти никогда не принимает другую форму. Оборотни нередко отдаляются от мира и живут в другом облике. Опять же, именно поэтому никто не знает, сколько нас осталось. Мы можем оказаться насекомым в комнате или кем угодно ещё.

— Значит, невозможно узнать, откуда это у меня?

— Совершенно невозможно.

От этого она задумалась: а знала ли её мать?

— Как думаешь, кто-нибудь из моих братьев и сестёр тоже способен превращаться?

— Возможно.

Но откуда ей это узнать?

Если бы Ферокс умел превращаться, он бы не стал скрывать это. Его высокомерие было настолько велико, что он хвастался бы этим перед всеми и использовал способность, чтобы запугивать и притеснять других. Её старший брат был настоящим королевским придурком.

А что насчёт остальных…

Они не слишком от него отличались, и мать никогда не обращалась с ними так, как с Гизелой. А значит, этот врождённый дефект был только у неё, и именно поэтому она всегда считала, что способность досталась ей от отца. Но ни Дэш, ни его сестра, насколько ей было известно, не умели превращаться.

Что же представляла собой история её семьи?

Раньше она никогда особо не интересовалась этим. А теперь…

Она хотела понять, кто она. Откуда произошла. Какими силами обладает.

— Когда ты впервые превратился? — спросила она его.

— Не помню. Но обычно наши дети начинают превращаться в четыре или пять лет. А ты?

Как она могла забыть?

Ей было пять, и она чихнула. В одно мгновение она была единорогом, а в следующее — человеком.

Её гувернантка закричала и убежала, чтобы рассказать её матери, которая велела другим считать себя опекуншей Гизелы.

Это оказалось ошибкой, поскольку первым поступком её матери было убить женщину за то, что та стала свидетельницей её превращения. Следующим шагом Миры стало заточение Гизелы до тех пор, пока та не научится контролировать свои превращения.

До сих пор она была травмирована враждебностью и ненавистью матери.

Она всегда полагала, что мать отреагировала так из страха, что кто-нибудь узнает о том, что Мира спала с оборотнем и родила от него ребёнка. Но если эта способность пришла со стороны её матери, всё становилось ещё более понятным.

Знатные кентавры могли использовать это как повод свергнуть свою королеву.

Пока они сейчас были усмирены яростью Миры, они могли набраться смелости восстать против неё, если узнают, что она не полностью принадлежит к их расе.

Кентавры были ужасно подозрительными и ненавидели всех, кто не был чистокровным. Именно поэтому Фессалия держалась особняком и редко позволяла другим жить на её территории. Или даже посещать её. Именно поэтому стало таким потрясением, когда Мира позволила заложникам из других королевств жить на её землях. И именно поэтому знатные кентавры не возражали, когда Мира использовала этих заложников как публичное развлечение.

Хотя кентавры не любили других, им нравилось смотреть, как те страдают.

Она никогда не понимала почему. Она не могла спокойно смотреть на чужую боль. Но, похоже, она была исключением. Другие существа считали страдания весьма забавными.

Мира сколотила состояние на окровавленных спинах таких, как Ронан и Заудин.