Тогда Ахига повернулся к первому своему противнику, чьего выпада избежал ранее. Если молодые легионеры били с поразительной силой, с внушительными замахами, то его движения были лаконичными и сдержанными, выверенными и четкими. Он даже дышал ровно, в то время как два его противника сопели разъяренными амистрами, даром что дым из ноздрей не валил.

На этот раз молодой легионер нанес удар сбоку. Выставив перед собой руку, Ахига блокировал меч предплечьем в стальном наруче, одновременно резанув парня по ногам чуть ниже коленей. Тот упал срубленным деревом и не поднялся.

Ахига посмотрел на легионера с рассеченной спиной. Этот тоже не смог встать, лишь вскинул голову. Под ним намокла зола, ставшая темнее прежнего от впитавшейся крови.

— Вы на Седьмом круге, — зычно сказал Ахига. — В мире смертных вас считали героями, здесь вы — лишь слабые пешки. Только если вы усвоите кодекс и начнете учиться, однажды станете чем-то большим, чем мальчишки, размахивающие палками. В ином случае вы будете уничтожены. Седьмому кругу не нужно отребье.

Подойдя к парню с ранеными ногами, Ахига вытер лезвие о его рубашку. Он убрал меч в ножны и, схватив своего неудачливого противника за шкирку, поволок к обрыву.

Догадавшись, что именно задумал Ахига, Кассия едва сдержала судорожный вдох, но вовремя опомнилась и прикусила щеку изнутри. Нельзя показывать врагу изумление, испуг или любые другие эмоции. Все это потом просто-напросто используют против нее.

Ей оставалось лишь смотреть, как Ахига тащил раненого легионера к краю обрыва. Кассии не было жалко наглеца, который рано или поздно стал бы насильником. Она сама недавно мечтала скинуть его в огонь, но и наблюдать за тем, как человек сгорит заживо, ей совершенно не хотелось.

Именно тогда парень наконец-то осознал, что сейчас случится, и начал отчаянно упираться. Но что он мог с подрубленными ногами? Разве что кричать и размахивать руками, но это ничем ему не помогло.

Ахига остался неумолим и не дал своему поверженному противнику право сказать последнее слово.

Перед самым обрывом легионер уже повизгивал и подвывал, пытался умолять о пощаде. Наивный. Только дурак мог решить, что чудовище вроде Ахиги смилостивится. Ему просто недоступны прощение и жалость, что становилось ясно, стоило лишь взглянуть на него.

Кассия не видела, как оборвалась жизнь этого отброса, но навеки запомнила его предсмертный крик — надрывный, короткий. Погрузившись в раскаленную лаву, человек замолк навсегда.

Один раз он уже выплыл из густых вод Наар Динур, но повторить свой подвиг ему не удастся с ранеными ногами. Для него это был конец. Путь за грань. 

Меж тем Ахига повернулся к легионеру, которому отсек руку.

— Нет! Не надо! — надрывно закричал тот, прижимая обрубок к груди. — Только не это! Только не снова! — он попытался подняться, но не смог.

Ахига будто вовсе не слышал его. Он равнодушно подошел ближе, и легионеру ничего не оставалось, кроме как поползти назад. Вот только у него не было путей к отступлению — невдалеке пылала Наар Динур, ожидавшая пищи.

Запаниковав, парень посмотрел на своих товарищей, безмолвно наблюдавших за происходящим. Они не вмешались, не заступились за друга, боясь за собственные шкуры.

— Мы ведь воевали с тобой плечом к плечу… — в отчаянии пролепетал парень.

— Вы всего лишь отрабатывали свой долг, причем отрабатывали не очень хорошо, — прошипел Ахига, впервые показав эмоции, но то было лишь раздражение, какое вызывает назойливая муха или волос слуги в кубке с вином. — А потом посмели проявить непочтение, пререкаясь со мной и посягая на то, что принадлежит мне.

К тому моменту легионер дополз практически до самого края обрыва. Шагнув к нему, Ахига брезгливо его осмотрел. Парень по-прежнему что-то бормотал заикаясь. Хорош воин, ничего не скажешь! Храбрец! Хотя, наверное, перед лицом смерти все равны.

Подняв ногу, Ахига толкнул парня в грудь, да так сильно, что тот слетел с обрыва.

Еще один отчаянный крик. Едва слышимый всплеск.

Когда стихли все звуки, Ахига лениво повернулся к легионеру с рассеченной спиной. Под его взглядом парень съежился и округлил глаза.

На его удачу, Ахига, видимо, решил ограничиться двумя смертями, чтобы сделать из них наглядный пример. Он отвел глаза от раненого и обратил внимание на Кассию.

— Я велел тебе не отходить далеко, — холодно сказал Ахига.

Да, велел. Сказал, что ей же будет хуже. Но с каких пор два-три десятка метров — это далеко?

Разумеется, вслух Кассия ничего не сказала, прикусила язык. Ей не особо хотелось вести споры рядом с огненной рекой. Мало ли что взбредет в голову этому безумцу. Если он без малейших раздумий расправился со своими воинами, какими бы они ни были, то что сотворит с дочерью врага?

Ахиге даже не придется сражаться с ней, достаточно будет схватить ее за волосы и скинуть с обрыва на потеху оставшимся юнцам.