— Мне сейчас даже цветочки рисовать неохота, — вздохнула она. — Я в них сразу композицию начну проверять. Типа кривая, не кривая… Тьфу ты.

— Тогда и не рисуй, — согласился я. — Фильм досмотри. Ты же не обязана каждую свободную минуту чему-нибудь учиться.

— Ладно, — после паузы оживилась Танюха. — А хочешь, я тебе кабинет нарисую? Чтоб ты оттуда сбежал и меня больше работать не звал.

— Вот это уже интересно, — улыбнулся я. — Давай. Что у меня будет?

— Диван в виде огромной женской туфли, — злорадно сообщила она. — Розовый. Сядешь в него, ноги из носка будут торчать. И сам в халате. Красавец!

Я представил себя в этом сооружении и рассмеялся.

— Тогда вместо стола поставь мне барабан, — предложил я. — Буду палочками стучать, когда мне бумаги на подпись принесут.

— Точно! — обрадовалась Танюха. — А палочки тебе к рукавам на резинках приделаем, чтоб не потерял. Как Степке варежки.

В трубке зашуршала бумага. Я тоже взял ручку и на обратной стороне старой распечатки попытался изобразить себя в туфле. Сначала нарисовал сиденье, потом собственную голову, а ноги пришлось разместить сбоку: под барабаном для них места не осталось. Сфотографировав рисунок, я отправил его Танюхе.

— Господи, Серега! — захохотала она. — Это ты их из уха выпустил?

— Нарисуй мне ноги где положено, — смеясь, попросил я. — Боюсь, еще одной попытки мой пациент не переживет.

— Вот теперь мне легче стало, — фыркнула Танюха. — Хоть кто-то рисует хуже меня.

Вскоре она прислала свою картинку. На листке сидел пухлый мужик в розовой туфле и колотил в барабан. Халат она ему нарисовала короткий, ноги волосатые, зато обе были на своих местах. Туфля занимала почти всю комнату.

— А ведь у тебя хорошо карикатуры получаются, — заметил я. — Можно было бы для нашего…

— Так! — возмущенно перебила Танюха. — Ничего я из этой картинки для вашего санатория делать не буду. Сам только что сказал!

— Виноват, — смеясь, признал я. — Сохраню картинку себе. Буду знать, какой диван мне нельзя покупать.

Она тоже засмеялась, уже без прежнего раздражения.

— Ладно, Серег, спасибо. Я хоть от этих своих цветов отвлеклась. Пойду кино досмотрю. А учебный рисунок вечером доделаю, не так уж там все и плохо.

— И приезжайте, — напомнил я. — Я вас жду.

— Да приедем мы, приедем, — уже весело отозвалась Танюха. — Ты там только себе кабинет без меня не переделывай!

Когда мы закончили разговор, пришло сообщение от Владимира: он уже ждал у подъезда.

Его черный икс пятый стоял во дворе. Владимир сидел сзади. Я устроился рядом и отдал ему флешку Паши; он убрал ее, не глядя, и достал свой телефон.

— Фонду еще не отвечал? — спросил он вместо приветствия.

— Нет, — ответил я. — Юрист прислал правки, я собирался сегодня с ними поторговаться.

— С кем ты там сидел? — спросил он.

— Ремизов Аркадий Семенович, из фонда, — ответил я. — С его стороны юрист и врач, со мной Терновский Борис Альбертович.

Владимир постучал пальцами по подлокотнику, потом хмыкнул:

— Тогда тем более послушай. Это запись с телефона Михайленко. Удалось восстановить только фрагмент.

Он включил запись и положил телефон на подлокотник между нами.

Говорили двое: Лысоткин — громко и истерично, а Михайленко — тихо и зло. Оба были мертвы, и слушать их ссору было странно.

— Рома, это никакой не архив, а черте что! Хрень какая-то! — взвизгнул Лысоткин. — Это обрывки какие-то! С этим никакого результата не будет!

— Я тебе отдал все, что было у него на компьютере и в кабинете, — ответил Михайленко. — Больше нет.

— Значит, было не все, — возмутился Лысоткин. — Я же наверх доложу, что программа встала! А из-за кого она встала, ему тоже будет интересно, ты это понимаешь, Рома?

— Докладывай кому хочешь, мне по… — прошипел Михайленко. — Понятно же, что все остальное Епиходов держал в голове. А ведь я тебе говорил об этом еще до операции: рано, старик не все записал, не все суммировал… А ты, дурачок, сразу же потащил это Ремизову! Естественно, он взбеленился и сказал, что ждать больше не намерен!

— Ты только Аркадия Семеновича сюда не приплетай, — понизив голос, проскрежетал Лысоткин. — Он ждет результата и спрашивать будет с меня! С меня, а не с тебя! А мне с кого спрашивать? Найди бумаги, Рома, Христом-богом молю!

— Нечего находить, Казик, — усталым голосом отозвался Михайленко. — Он все с собой в крематорий унес.

Дальше пошел шум, который быстро оборвался…

Впрочем, все мне было понятно. Ремизов — тот, кто меня заказал, посчитав, что все нужное из меня вытащил упырь Лысоткин.

То, что я прав в своих догадках, подтвердила Система:

Зафиксировано выполнение условия.

Условие 2: выполнено. Установлено лицо, инициировавшее смерть носителя до переноса сознания.

Прогресс идентификации: выполнено условий 2 / 3.

Условие 3: недоступно.