Видимо, в моем голосе было что-то такое, что Терновский насторожился.

— Что такое? — спросил он уже совсем другим тоном.

— Нам нужно поговорить, — сказал я и добавил: — Это срочно.

— Ну так говори, — возмутился он. — Че ты тянешь?

— Это нетелефонный разговор, Борис Альбертович. Лучше с глазу на глаз.

Я перед этим разговором подумал, что, если встретиться где-то в тихом месте, может получиться неудачно, привлечет слишком много внимания. Зная Борьку, тот сразу начнет орать, такое нам не нужно. А вот в баре громким спором никого не удивишь. Поэтому предложил:

— Знаете бар «Аленушка»? Может, там?

— На Таганке, что ли? — недовольно спросил Борька.

— Да. Вы сможете сейчас туда подъехать? Как раз и поговорим.

— Ну ты меня заманал, Епиходов. Ладно, — свирепо буркнул он. — Если бы не этот важный вопрос, я бы даже задницу с дивана не поднял. В кои-то веки выдался свободный вечерок, что можно отдохнуть и со своей девушкой пообщаться, и тут надо в метель переться через всю Москву черт знает куда. Ладно, — недовольно проворчал он, но уже чуть менее свирепо, — через час буду.

И отключился.

Этот час я провел, честно говоря, в мучительных размышлениях. Мерил шагами небольшую квартирку Алены Петровны и размышлял, как правильно поступить. Ведь по сути, я сейчас могу получить целый институт под себя, мощнейшую лабораторию, безграничное финансирование и возможность завершить все те исследования, которые не успел довести до финала в прошлой жизни. Но ради этого нужно отдать свои наработки тем, кто однажды уже убил меня. Для меня пойти на такое… словно переступить через себя.

Час пролетел быстро. Я торопливо оделся и спустился во двор. Я специально выбрал бар, который находился недалеко от квартиры Алены Петровны, потому что у меня не было машины, а дожидаться такси в такую метель… Терновский же нормально водит, ничего страшного, доедет.

Борька вошел в бар, когда я уже занял столик и заказал чайник зеленого чая. Я и так уже сегодня переборщил с кофеином и танинами, но все равно надо было как-то поддержать разбалансированную энергетику.

— Ну что там? — раздеваясь на ходу, буркнул Терновский.

В это время в баре почти никого не было. Возможно, метель помешала людям куда-то выйти из дома, все находились в теплых квартирах, и только бедные доставщики разъезжали на своих самокатах, дрожа от мороза. В баре сидели несколько мужиков на другом конце зала и о чем-то спорили под пиво. Бармен вяло ковырялся в телефоне. Пахло кофе и темным пивом.

— Говори. — Борька швырнул пуховик рядом на кресло и плюхнулся передо мной за столик.

— Чай будете? — сказал я, наливая ему в чашку зеленый чай.

— Да подожди ты! — фыркнул он. — Ты меня из дома сюда выдернул чаи гонять? Что там такое?

Вздохнув, я смиренно и кратко рассказал о звонке Чернецкой.

— Да ты что творишь?! — взбеленился Борька так, что аж глаза у него побелели. — Ты что наделал, придурок? Ты хоть представляешь, что творишь? Тебе предлагают институт с собственной клинической базой! Я, мля, профессор, доктор наук! Я всю жизнь проработал в этой чертовой нейрохирургии, и мне не то что институт, кафедру никто не предлагал! Мне даже говенную лабораторию, и то пришлось выбивать со скрипом! Если бы не покойный Епиходов, хрен бы я был заведующим этой лабораторией! Ты это хоть понимаешь? — вызверился он.

Я это прекрасно понимал, потому что сам лично выбивал для него это место.

— А у тебя будет полноценная лаборатория, а то и несколько. Ты понимаешь, какие масштабные исследования можно там проводить? — Он, прищурившись, посмотрел на меня. — Но самое главное — финансирование! Пять лет в тебя будут вливать столько бабла, что охренеешь тратить! Ты понимаешь это? — В запале он схватил чашку с чаем и залпом выпил, даже не глядя.

Я просто кивнул.

— Фу, какая гадость, — поморщился он, отставляя чашку. — Ты понимаешь, придурок, что тебе не придется ежегодно ходить и униженно вымаливать эти деньги? Не надо будет писать отчеты. Никто к тебе не будет придалбываться, мол, куда дел эти копейки и почему взял рН-метр такой-то марки, а не той, которая дешевле. Ты это понимаешь?

Я снова кивнул, стараясь ничего не говорить. Надо было, чтобы Борька излил всю злость и проверещался, а то взорвется.

— Ты же можешь собрать любую команду, какую только захочешь. Твою ж мать! — хлопнул по столу кулаком Борька так, что его опустевшая чашка укоризненно подпрыгнула, и к нам подбежал непонятно откуда взявшийся встревоженный официант.

Терновский отправил его восвояси и продолжил: