Имя Бережкова мне ничего не сказало, зато Терновский рядом перестал двигаться и, кажется, даже дышать, и этого мне вполне хватило, чтобы сделать первые выводы.

— Не буду растекаться мыслью по древу, — продолжил Ремизов. — После известных событий в институте, где работал Лысоткин, у программы не осталось научного руководителя, которого можно показать людям. Профессор Лысоткин был научным лицом программы. Больше он таковым не будет. Нам нужен человек с результатом в области анти-эйджа, с именем и с репутацией. И, что важно, такой человек у нас есть, и он сидит за этим столом.

О том, что Лысоткина уже нет в живых, он не сказал ни слова, и я промолчал тоже.

— Слушаю вас, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал также бесстрастно.

— Наш фонд предлагает вам институт, Сергей Николаевич, — сказал Ремизов. — Отдельную структуру при программе, со своей клинической базой на двести коек. Лабораторный корпус уже стоит под крышей со всем необходимым оборудованием. Штат наберете сами, по своему списку. Финансирование получите на пять лет вперед, одной строкой, без ежегодных заявок.

— Без заявок? — переспросил Терновский.

— Полностью без заявок, Борис Альбертович, — ответил Ремизов. — Деньги на пять лет будут на счете института с первого дня. Вы будете работать, а не ходить по кабинетам за реактивами.

Терновский шумно вдохнул, ведь о такой сказке он даже мечтать никогда не смел.

— Чей это будет институт? — спросил я. — Юридически.

— Учреждение программы, учредитель — фонд, — ответила Чернецкая вместо Ремизова. — Договор по финансированию веду я.

— А протоколы исследований кто будет утверждать? — спросил я.

— Медицинский совет, — ответил Долматов. — То есть я и еще четыре человека. Познакомитесь с ними, когда будет что утверждать. Этический комитет при институте будет свой.

— А лаборатория? — вмешался Терновский. — Своя, с аккредитацией, или опять хороводы с подрядчиками, которые то пробирки теряют, то сроки бесконечно переносят?

— Лаборатория обязательно будет своя, причем полностью автономная, — ответил Долматов. — Корпус стоит, вот только оснащения в нем пока нет. Список оборудования, Борис Альбертович, составите сами, если Сергей Николаевич вам это поручит.

Даже так… Они ставят меня выше Терновского, а тот и глазом не моргнул. Вместо этого Борька прям-таки засветился. Так-так…

— Что насчет публикаций? — спросил я. — Можно ли делать это открыто, в журналах, а не только в отчетах фонду? Выступать на научных конференциях с докладами по работе?

— После регистрации результата — как везде, — сказал Ремизов. — До регистрации — по согласованию с советом.

— Регистрации чего? — уточнил я. — Заявки, препарата, отчета?

— Того, что мы с вами назовем результатом в соглашении, — обтекаемо ответил Ремизов. — Но соглашения еще нет, поэтому разговор преждевременный.

Ответа в этом не было. Открытым оставалось главное: смогу ли я напечатать статью, когда заявка подана, или публикацию будут держать до конца испытаний, то есть годами, а может и навсегда?

— Кого мы будем лечить? — спросил я то, что волновало меня больше лаборатории.

— Для исследования — тех, кого отберет протокол, — ответил Долматов и отвел взгляд. — А про лечение рано говорить, Сергей Николаевич, пока нечем лечить. Сначала проверим, есть ли чем.

Пока они отвечали, я уже раскладывал людей по группам. Выходило так: в мое исследование войдет человек четыреста… В Морках у меня этого не будет и через десять лет, потому что там у меня двадцать стариков из моркинского пансионата и ни одной своей пробирки. Утрирую, конечно, но суть ясна. Поймав себя на том, что уже мысленно строю исследование, я все равно не остановился, потому что то, что мне предлагали, — это совсем другой уровень. На таком результата добиться будет в сотни раз проще, чем…

— Вы, Сергей Николаевич, ученик академика Епиходова, — сказал Ремизов, сбивая меня с мысли. — Мы предлагаем вам довести до конца то, что он не успел.

Не успел — это было правдой. Я действительно не успел, потому что в прошлой жизни поверил не тем людям, и слушать о себе в прошедшем времени было тяжело. Но задело другое: если эти люди и есть инициаторы заговора Лысоткина, Михайленко и Ирины, хотелось заорать им в лицо: какого хрена вы не пришли со своим институтом сразу ко мне?

Тем временем, приняв мою задумчивость за сомнения, в дело вступил Долматов. Однако он не стал заманивать плюшками, а заговорил о том, что больше волновало их самих.

— Прежде чем говорить о назначении, — сняв очки, сказал он, — я хотел бы понять, что именно вы получили, Сергей Николаевич, от академика Епиходова. Не в терминах телеэфира, а в тех, которые я смогу проверить.

Вот теперь я посмотрел через Систему и на него.

Долматов Матвей Львович, 70 лет

13-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Исследовательский интерес.

Биологический возраст: 76 лет.