— Ну вот, смотри, — сказала Генриетта, с трудом оторвавшись от карт. — Мы тут как жуки навозные все ковыряемся, о себе любимых только и думаем. Как поесть сегодня посытнее, где денег побольше заработать и жилье получше купить, и дальше, дальше без остановки. Вот ты, к примеру, за день подумала о чем-то большем? Нет! А ведь карты говорят, что ты сможешь сделать что-то большее в этой жизни.

Я, конечно же, промолчала, не став разочаровывать Генриетту тем, что как раз я и подумала, возможно, даже больше, чем положено молодой девушке. Сегодня, когда я слушала репетицию церковного хора, я думала о людях, о том, что на земле очень много зла и оно здесь главное, о том, что я песчинка и не могу ничего изменить. Но ведь зачем-то мы, песчинки, приходим на эту землю? Раз Бог решил, что я, Фанни, без особой красоты и дарований, должна была родиться на этой земле, значит, в этом есть какой-то тайный смысл. Не может быть на земле, где идет вечная вражда Бога и дьявола за души, хоть что-то пустое. Все имеет свое предназначение. Вот только какое?

— На эту землю приходят люди-ангелы, они приносят людям спасение, — вдруг сказала Генриетта, словно подслушав мои мысли.

— Лекарства, — уточнила я, все еще не понимая, о чем речь.

— Нет, глупая, — разозлилась она, словно я не могла понять что-то очень простое, — хотя, может быть, они и лекарство новое придумают. Не знаю, у ангелов одно предназначение — оберегать людей, делать их лучше. Но спасение-то у людей не только физическое, главное в человеке что? Душа! О ее спасении прежде всего думать надо, а мы забываем про это. Все роем под себя, роем деньги, богатство, золото, а это душу нашу не сбережет. Желудок набьет еда, тепло телу даст шуба, а душе нужны поступки, не разговоры, мол я такая золотая и хорошая, а поступки, те, что ты перед Господом предъявить сможешь на Страшном суде. Только они душу спасают.

— А зачем я этому человеку-ангелу? — спросила я осторожно, стараясь больше не вызвать гнев Генриетты.

— Не спрашивай меня много, карты этого не говорят, только лишь человека-ангела на твоем пути показывают. От бабки я знаю, что у таких людей хрустальная душа, очень непрочная, особенно в детстве, и они в помощи нуждаются. Чтобы могли принести что-то светлое в наш мир, помощники им нужны. Потому как именно светлого нам всегда и не хватает. Дьявол проворнее и знает, как на людей давить и задабривать, поэтому зла у нас в преогромном количестве. Вот таким помощником ты и будешь, а иначе без тебя он ничего не сможет, просто умрет, расколотив свою душу, как стекло. Сколько таких ангелов полегло, не успев ничего сделать, и не сосчитать. Их помощники струхнули, или душу дьяволу продали, и все: не сдюжил ангел, не обрел силу для больших поступков.

Когда я уже уходила, Генриетта окрикнула меня в дверях.

— Возьми, — она сняла с шеи подвеску из черного камня на толстой золотой цепи и протянула ее, — когда надо будет тебе что-то отдать взамен, отдашь это. Не придется жертвовать собой. Пусть это будет моей благодарностью тебе, что дотащила до дома, не пройдя мимо. Запомни, хуже всего быть кому-то должным и не важно, материальный долг или нет. Мой совет тебе, не принимай ничего просто так. Кто-то сделал тебе добро — отблагодари его в ответ, лучше деньгами или едой, иначе судьба заберет нечто большее. За все надо платить в жизни и это не просто слова. Вот теперь и я тебе больше ничего не должна. Да не трепись ты там, что гадала я, самой же хуже будет.

И вот сейчас я нахожусь в Санкт-Петербурге.

Сегодня была в конторе по найму гувернанток. Сидела долгое время и теребила на шее подаренное Генриеттой украшение.

— Мисс Дюрбах! — из кабинета вышел молодой человек и окликнул меня. Волнуясь, я поспешила к нему.

— Прекрасное предложение, — сказал он, улыбаясь. — Илья Петрович Чайковский, начальник Камско-Воткинского завода, между прочим, большой человек и богатый, ищет гувернантку для своего сына Николая и племянницы Лидии. Вы им подходите, и семья предлагает вам отличное жалование, намного больше, чем предлагают в Петербурге. Но есть нюанс: добираться туда придется три недели.

— Пусть будет так, — сказала я, и в этот момент мне показалось, что украшение на шее стало горячим, словно бы сейчас Генриетта одобряла мое решение.

Глава 2

— Вы наденьте мои сапоги, наденьте,

Да пройдите в них по дороге слепо

И пальто на себя мое тоже примерьте,

Вот тогда вы поймете, как все мне упало с неба.

И тогда вы прочувствовать сможете радость победы

Где-то там в глубине, очень сильно смешанной с кровью,

И успех, тот успех, что летит сильнее ракеты,

Был сполна оплачен солнцем, весной и любовью.

А картинка, что так привлекает чужое вниманье,

Не закроет душевные дыры, что воют от горя,

Ну а крестная фея, что знает любое желанье,

Предает очень быстро, как та старуха у моря.

Может быть, вы тогда поймете, как было трудно,

Искупаетесь в море, куда я слезы сложила,