— Ну, я так понимаю, — улыбнулся Эрик, сегодня как-то особенно улыбчивый, — что мы имеем честь видеть перед собой ту самую легендарно-знаменитую тетю Песю?

— Я был уверен, что вас не существует, — радостно сказал Юлий. Казалось, он сейчас лопнет от детского удивления, которое обычно тесно граничит с радостью, и начнет хлопать в ладоши.

— Молодой человек, попробуйте ненадолго перестать быть главным событием моего дня, — сказала тетя Песя, вытащив из ридикюля веер и начав им обмахиваться. — Прости, если перевести на понятный тебе сленг: сдрисни, парниша.

Тот независимо от резких слов в его адрес еще радостней заулыбался, словно найдя подтверждение своим словам, и стал удивленно смотреть на своих коллег, которые не спешили это делать.

— Зойка, — обратилась женщина опять к Зое Саввичне. — Не смотри на меня как мой второй муж на белку, что заглядывала к нему по понедельникам перед работой, я не исчезну.

— Тетя Песя, — пытаясь прийти в себя, сказала Зоя Саввична. — Вы что, живы?

— Я тебя умоляю, Зойка, не выдавай желаемое за действительное, — скривившись, сказала дама и добавила уже более миролюбиво. — Не дождешься. И вообще хватит хватать ртом воздух, вспомни, что у тебя есть воспитание, которое я тебе давала, совершенно не жадничая. Мы с Котиком с дороги и очень устали, ты и так заставила нас сидеть у твоей двери почти сутки, пока не пришел этот.

— Но зачем? — удивилась Зоя Саввична. — Есть же телефон.

— Не беси меня, я удалила твой номер, когда решила умереть, думала, что он мне на том свете совершенно незачем, — вновь скривилась дама. — Но даже гении ошибаются. Долго еще будет длиться допрос, или ты все же вспомнишь, что я двоюродная сестра твоей покойной мамы, и прекратишь ее позорить? Испортила тебя твоя контора. У нас с Котиком большая беда, просто огромная, пропал ребенок, и я вспомнила, что ты когда-то была милиционером. Так себе профессия, конечно, но мне сейчас оно надо.

— Я уже давно на пенсии, — неуверенно сказала Зоя Саввична.

— Не ври мне, — сказала тетя Песя. — Я знаю, что ты детектив, мне Филипп говорил.

— Мой сын Филипп вот уже третий день не выходит на связь, — вставил Котик.

— Сколько лет вашему сыну? — спросил Эрик.

— Тридцать пять, — ответил Константин и вздохнул, видимо, понимая, что взрослого человека могут отказаться искать, в отличие от ребенка.

— Я уверена, ты, Зойка, справишься. Все разговоры через два часа, а сейчас мне нужен душ, отдельная комната и, возможно, обед, хотя я еще не проголодалась. Нет, от этой дороги совсем расхотелось есть. Попроси свою прислугу, — она показала веером на Ирму, видимо, потому что та стояла в кухонном фартуке, — пусть принесет кофе и круассан в мою комнату. Два. Ты, — она указала на Юлия, — проводи меня. Котик, за мной, — скомандовала она высокому гражданину, — и забери у доходяги эти чемоданы, а то он сейчас сделает себе инсульт.

Когда каравелла под именем тетя Песя скрылась в недрах дома, Котик все же решил представиться:

— Константин Котик, прошу прощения за наше вторжение, но нам отказала полиция, и когда Песя что-то решает, ей лучше не перечить, проверено сто один раз, возможно, даже больше, я не считал.

— Соглашусь, — произнесла ошарашенная Зоя Саввична. — Юлик, сделай, что она просит, все вопросы потом.

Дневник Фанни Дюрбах

Санкт-Петербург 1844 год.

Дневник я решила вести в Воткинске, но начать

его все же стоит с Генриетты.

Мое детство прошло в атмосфере строгой протестантской морали и вековых устоев. Родившись в небольшом городке Монбельяр на востоке Франции, недалеко от границы со Швейцарией, я чтила тесно переплетенные здесь немецкие и французские традиции. Вернее, у меня не было выбора: я не могла этого не делать, так как регион являлся резиденцией герцогов Вюртембергских.

Я росла хоть и в скромной, но интеллигентной и уважаемой герцогами протестантской семье. С ранних лет получала прекрасное, разностороннее образование: в совершенстве владею французским и немецким языками, знаю географию, историю и литературу.

Наша семья Дюрбах не была, что называется, богатой, и потому, когда мне исполнилось двадцать два года, молодой девушке, да еще и без приданого, имеющей прекрасное образование, ничего не оставалось, как отправиться гувернанткой за границу.

Выбор мой пал на далекую и холодную Россию. Логика в этом была проста: Монбельяр был родиной российской императрицы Марии Федоровны, жены Павла I, урожденной принцессы Софии Доротеи Вюртембергской. Из-за этого исторического факта между Монбельяром и Санкт-Петербургом наладились прочные многолетние связи, многие плавно перерастающие в родство. Бывало, что половина семьи жила в одном городе, а другая половина — в другом, причем вся большая семья считала оба города, как, впрочем, и обе страны родными.