— Как говорила моя тетя Песя, оно таки все равно всплывет, — согласилась с ней Зоя Саввична, закуривая очередную сигарету.

Только они собрались идти в столовую обедать, как Ирма вдруг пошла в другую сторону, к выходу в сад. Все встало на свои места, когда среди высоких георгинов, что насадила здесь хозяйственная Алька по тропинке от калитки, показался Эрик. Ирма всегда его чувствовала, когда он только появлялся на их улице.

— Мистер всезнайка идет, — сказала Зоя Саввична, улыбнувшись. — Давайте подождем и выслушаем его, а то со своими очередными умозаключениями и огромным эго этот нудила не даст нам пообедать. Да, Бегемот? — она взяла на руки только что пришедшего с прогулки кота. Тот пусть неохотно, но все же подчинился хозяйке и стал терпеть ее поглаживания.

— Приветствую всех, — сказал профессор Единичка, радостно забежав по ступенькам на веранду и стряхивая со своего клетчатого костюма капли дождя.

Все тут же заметили его счастливое лицо. Эрик редко показывал свои эмоции, и обычно он это делал, когда разгадывал какую-то сложную загадку. Так как никаких дел в агентстве сейчас не наблюдалось, то все немного напряглись, только Ирма, несмотря на мокрый костюм, обняла брата.

Именно так она его теперь называла, и Эрик не сопротивлялся, потому что в какой-то степени они и были родственниками по факту странного появления на свет в секретной лаборатории изучения человека группы СНИР, которая расшифровывалась как Союз научных институтов России. Там советские ученые, соревнуясь друг с другом, решили произвести на свет людей будущего. Они придумали систему выделения лучших генов и опередили тогда свое время на десятилетия, хотя, может, и на столетия. Первой об этом рассказала Эрику его мама в предсмертной записке.

Эрик был не в состоянии тогда поверить в то, о чем писала мать, но все же начал собирать информацию. Поиски долго стояли на месте: во-первых, сама группа СНИР, работающая в конце восьмидесятых - в начале девяностых, - была очень сильно засекречена, ну а потом, как оказалось, пожар, что описывала мама, уничтожил и лабораторию, покрыв пеплом все, что там было: и бумаги, и людей. С помощью полковника Эрик все же нашел того профессора в ведомственном доме престарелых; тот молчал с самого пожара. Как сказала врач, повредился рассудок. Но однажды, когда его не видели ни врачи, ни пациенты больницы, он все-таки заговорил с Эриком.

«— Вот ты какой, Единичка, — вдруг сказал тогда Кузьма Петрович надтреснутым, еле слышным голосом.

— Здравствуйте, — поздоровался Эрик. — А мне сказали, что вы не говорите.

— Да о чем с ними можно разговаривать? — у старика на губах заиграло подобие усмешки. — Глупый народец, не то, что мы с тобой. Не так ли?

— Кто я? — спросил Эрик прямо, боясь, что вернется врач и старик вновь замолчит. — Кто мои отец и мать? Я хочу знать.

— А ты готов к ответам? — спросил тогда старик, видимо, тоже решив говорить открыто. — Они тебе не понравятся.

— Готов.

— Нет у тебя ни отца, ни матери, — без эмоций выдал Кузьма Петрович, — тебя собрали в пробирке из разных генов, разных людей. Вот ты, например, знаешь, что, значит твое имя?

— Насколько я знаю, оно имеет скандинавские корни и означает „вечный правитель“, — ответил Эрик.

— „Вечный правитель“, — закряхтел вместо смеха старик. — Э — экспериментальная, р — разработка, и — института, к — Курчатова. Та женщина, которая родила тебя и вырастила, лишь инкубатор, у тебя нет ничего от нее. В тебе собраны гены лучших профессоров нашей страны, хотя нет, мы добавили еще и спортсменов. Мы создали такую систему работы с генами, что она опередила свое время. Когда страна начала разваливаться, я представил, что наш труд может попасть к врагу. На миг представил, что они, а не мы будут создавать суперсолдат по нашей системе, чтобы убивать нас же. Именно тогда я понял, что мы создали что-то пострашнее ядерной бомбы.

— Поэтому вы всех уничтожили? — спросил Эрик.

— В тот день ко мне, человеку, работающему в тайной лаборатории за семью, так сказать, печатями, пришел иностранец и очень просто, словно покупал рыбу на базаре, предложил денег. Представляешь? Я, конечно, тут же позвонил куратору КГБ для нашей программы, а он сказал, что написал рапорт и нашу лабораторию закрывают как неперспективную, нет средств. А я могу делать с открытием все что угодно, хоть американцам продать. Вот тогда я и осознал все.

— Сожгли бы документы, и все, — вставил Эрик с нескрываемым раздражением.