Многие мои знакомые уже работали в России учителями и гувернерами, и, переписываясь с ними, я обычно получала довольно лестные высказывания и о людях, и о стране. Главным же фактом было то, что в России хорошо за это платили, в отличие от той же Франции, да и Швейцария с Германией не могли похвастаться высоким жалованием. При этом уже работающие знакомые уверяли, что в России, которую в Европе считали необразованной и грубой страной, очень почтительно относились к людям их профессии. Учителя и гувернантки в семьях были на равных с нанимателями, пользуясь общими благами. Например, их усаживали за обеденный стол вместе с семьей, селили в общем доме, оплачивали поездки и дарили подарки. Конечно, я в это не верила, но все рассказы были довольно убедительными и красочными.

Окончательным же аргументом в пользу поездки в далекую Россию для меня стала Генриетта — старая ведьма, живущая на окраине города.

Однажды, как раз в пору размышлений о поездке, я шла домой после занятий в местном церковном хоре, который иногда от скуки посещала. У меня не было ни слуха, ни особого голоса, ходила же я туда, чтобы послушать других и поразмышлять о смысле жизни. В церкви особо хорошо думалось о чем-то великом, о чем не подумаешь над пяльцами или чаем. Я старалась никому не говорить о своих мыслях, потому что для молодой девицы они как минимум не подходят, но не думать не могла. Кто мы? Зачем мы пришли на эту землю? Почему одним выпадает счастье, а другим сплошное горе? И еще очень много вопросов без ответов, о которых, как я считала, невозможно не думать.

Вот, возвращаясь оттуда, под тяжестью мыслей, которые не должны по идее мучить молодую девушку, я и заметила сидящую на дороге Генриетту-ведьму. Надо сказать, ее в нашем маленьком городке побаивались и шептались за спиной, но я не верила слухам и потому подошла к пожилой женщине.

— Что с вами? — спросила я, приглядываясь в сумерках, открыты ли ее глаза.

— Голова закружилась, — тихо ответила Генриетта и, помолчав, грубо добавила: — Проходи мимо.

Эта бравада мне показалась немного наигранной, и потому я еще раз уточнила, несмотря на настрой сидевшей на земле дамы.

— Я могу вам чем-то помочь?

Генриетта-ведьма немного помолчала, словно бы обдумывая свои слова, и нехотя добавила:

— Помоги мне подняться.

Когда с трудом, но я все же поставила ее на ноги, оказалось, что нога ведьмы подвернута и наступать на нее женщине было сложно.

— Мне буквально два дома пройти, — сказала Генриетта. — Сама попробую.

Но я не дала ей этого сделать: положила ее руку себе на шею, и мы потихоньку зашагали.

Более того, даже подойдя к дому, я не остановилась, а завела пожилую даму в дом. Там, как ни странно, не было беспорядка и грязи, не летали вороны и не варилось зелье. Это был уютный дом одинокой пожилой женщины и не более.

Генриетта тоже перестала сопротивляться помощи и, оказавшись дома, уже вовсю командовала мной.

— Вон там таз, там тряпки, а вон там трава. Ты запарь ее и в отваре вымочи ткань. Ею надо обвязать ногу.

Когда все было сделано, и я собралась уходить, Генриетта меня остановила:

— Задержись. Ты же знаешь, что меня ведьмой зовут?

— Знаю, — ответила я, уже полностью перестав ее бояться и считая пожилую женщину чуть ли не другом.

— Знаешь почему? — спросила Генриетта, хитро прищурившись.

Сейчас, когда она была на своей территории, в собственном кресле и с перевязанной ногой, выглядела не жалкой, как это было на дороге, а даже величественно, словно она знала что-то большее о жизни, чего не знали другие.

— Нет, — честно ответила ей я.

— Потому что хотела помогать людям. Много рецептов мне осталось в наследство, знаю, как одной травой боль унять, — она показала на ногу, — другой травой жар снять, но люди же неблагодарные животные. Сначала принимают заботу, а потом кидают тебе в спину камни.

— Зачем вы так? — перебила ее я.

— Молчи, — махнула беззлобно рукой Генриетта. — Жизни еще не знаешь. Так что не ведьма я никакая, — закончила она, вздохнув, словно бы ей было важно, что теперь думает об этом ее спасительница.

— Понятно, — просто ответила я, не зная, что ей еще сказать.

— Хочешь, погадаю? — вдруг спросила Генриетта и, не дожидаясь ответа, достала из-под скатерти странные карты. — Ты только никому не говори об этом: разнесут, напридумывают больше, чем есть.

Я молча подошла и села рядом у стола. Генриетта пошептала что-то над большой удлинённой колодой, дала мне снять несколько карт и стала выкладывать их определенным узором.

— Ну что, ехать тебе надо, вот куда ты сейчас думаешь, сомневаешься, не мешкай, езжай. Это судьба твоя.

— Найду там любовь? — с надеждой спросила я: как и все молодые девушки, я грезила большими чувствами, но Генриетта резко и насмешливо оборвала меня, убив мои мечты.

— Нет, ты там не мужа найдешь и не богатство заимеешь, ты сделаешь там что-то большее, — ответила она, завороженно глядя на карты.

— Не понимаю, — расстроилась я.