— Л-логика, — закатила глаза звезда. — Давай без разгона, сразу к сути, — сказала Полина недовольно. — Чайковского зачем-то приплела.

— Я вот услышала на днях, что сейчас его помощница набирает группу. Людей она выбирает по одним лишь им известным принципам, многих отвергают без объяснений. Утверждают, что именно мастер будет вести лечение. Земля слухами полнится, они действительно помогают и потому отбоя от клиентов у них нет. Его даже называют не психологом, а волшебником. Я могу дать тебе контакты, но гарантировать, что тебя возьмут, не могу.

— Просто зарабатывают на этом бабло. Всем, у кого оно есть, нравится все это тайное, закрытое…

— В том-то и дело, — вздохнула доктор, — что в этот раз денег они не берут за лечение. Дэн Ветер, ты ведь знаешь такого? Говорят, у мальчика на фоне славы в 15 лет крышу снесло, так вот вернулся он оттуда, если верить слухам, совсем другим человеком.

— А и правда, — сказала звезда удивленно. — Ведь Ветер стал другим.

— Так что подумай, возможно, тебе нужен не просто психолог, как я, а почти волшебник, — очень грустно сказала докторша. Поля отнесла эту грусть на то, что сейчас своим признанием она лишалась большого и стабильного заработка, который был у нее вот уже десять лет.

— Я подумаю, — сказала Поля, принимая от своего психотерапевта странную визитку, на которой было только название сайта.

Когда за известной клиенткой закрылась дверь, женщина набрала на телефоне номер, ставший уже привычным за последние несколько дней.

— Я сделала все, что вы сказали, — проговорила она, как только гудки прекратились. — Вы можете обещать, что информация не попадет в интернет?

— Посмотрим, — прошелестел голос. Женщина понимала, что это ненастоящий голос, а скорее всего измененный искусственным интеллектом, но все равно от его холода мурашки бежали по коже.

— На что? На что вы посмотрите? — Она набралась смелости и спросила, даже немного повысив голос на собеседника. — Я все сделала, как вы просили! — повторила она настойчиво.

— На то, как ты будешь молчать, — произнес голос и отключился.

Глава 3

Мэриам, а по паспорту Марина Окунь, сидела на полу своего аквариума, так она называла прозрачный дом, у которого и стены, и потолок были стеклянные, и получала энергию из космоса. Сегодня утренние головные боли, эта обратная сторона ее дара, та самая плата, что сидит в ней без права выкупа, были не такими сильными, как обычно, но это всего лишь потому, что она сильно не работала. От слова «работа» ее передернуло.

Телефон, видимо, тоже среагировал на это слово и пикнул.

«Пятый написал?» — прочитала она на экране.

«Нет, жду», — ответила она и, отложив гаджет, постаралась поймать маленькую, тоненькую искорку счастья.

Мэриам и сама уже не знала, внушение это или на самом деле она чувствует этот поток силы.

Когда-то деревенская девочка Маринка не верила ни в Бога, ни в черта и могла поспорить на собственную почку, так как больше у нее ничего не было, что ничего из этого не существует. Что наши бренные тела умирают тут на земле и никакого продолжения просто нет. Может, поэтому она стала врачом, понимая, что надо постараться задержаться на этом свете. Но именно обучение в медицинской академии и заставило Марину впервые поверить в то, что на свете есть что-то большее, чем человек. Обучаясь на реаниматолога, она не раз дежурила по ночам в больнице и видела всякое, но началось все, конечно, со взвешивания.

У каждой атеистки Марины должна обязательно быть подруга Кристина, иначе все не имеет смысла. Однажды она предложила эксперимент:

— Давай деда взвесим, — сказала она на полном серьезе.

Марина даже сначала не поняла, что именно подруга имеет в виду.

— Какого деда? Зачем?

— Петра Борисовича, — ответила Кристина, указывая на пациента реанимации. — Врач сказала, что сегодня он точно умрет.

— Я слышала это, — сказала Марина. Они были интернами, и их в отделении никто всерьез не воспринимал. Но зачем взвешивать?

— Ты поймешь, что душа есть, — просто ответила Кристина. — Он будет весить по-разному до смерти и после. Что слабо́?

Это сейчас, в свои двадцать восемь лет, Мэриам знала, что нет ничего хуже этого самого слабо́, но тогда… Тогда она согласилась.

Как они это делали, даже сейчас вспоминать не хотелось, но факт оставался фактом. Петр Борисович умер той ночью, и разница в весе была двести грамм.

— Это вес души, — сказала Кристина завороженно. — Вот ты знаешь, ни больше ни меньше — двести грамм. И у плохих людей, про которых говорят, что души у них нет, и у хороших, что числились при жизни людьми с широкой душой, абсолютно у всех она есть и весит двести грамм.

Даже теперь, вспоминая этот случай, Мэриам чувствовала, как по телу бегут мурашки. Она тогда так и не спросила, откуда такая большая статистика у подруги, а просто медленно, без резких слов и движений перестала с ней общаться.