В его голосе нет беспокойства, когда он говорит: — После случившегося в Портленде это неудивительно. В тот вечер четвертый парень, вероятно, позвонил им, и они узнали, где мы и в каком направлении двинемся к границе. Они отстанут только тогда, когда мы доберемся до Колумбии.

— Откуда такая уверенность?

— Братва не суется на территорию картелей, если только трофей не стоит полноценной войны. В Южной Америке действуют другие правила, там охотятся другие хищники, и никто из них не подчиняется Братве. Там никто не знает меня в лицо, а с новыми документами мы легко затеряемся в толпе.

Южная Америка. Смены континента в моих планах на этот год точно не значилось.

— Кто такой Григорий?

Пальцы Роуэна сильнее сжимают руль – едва заметный признак того, что это имя задевает его за живое.

— Кто-то вроде правой руки босса Братвы. Пока Бастьен гниет за решеткой, делами заправляет Григорий. Если Бастьен был высокомерным ублюдком, то Григорий – расчетливый и куда более опасный зверь. Им движет жажда мести, и он пойдет на все, чтобы нас достать.

Боже мой!

Я сижу и думаю о том, что произошло за последние два дня и насколько неопределенным кажется мое будущее прямо сейчас, как вдруг в голову приходит вопрос, и я выпаливаю не подумав: — Каково это – убить человека?

— Как вынести мусор. Обычная рутина.

Боже правый.

Я смотрю на Роуэна с неприкрытым ужасом.

Он тяжело вздыхает и добавляет: — Когда я убил впервые, то две недели не мог притронуться к еде. Меня выворачивало наизнанку. Желудок ничего не принимал. Казалось, трупный смрад въелся мне в кожу, и я никак не мог его смыть.

Ему ведь было всего семнадцать. Как сильно такое калечит неокрепшую психику подростка?

— Сколько тебе сейчас лет?

— Тридцать пять.

— Ого. Ты старше меня на девять лет.

Между его бровей появляется морщинка.

— Это проблема?

Я качаю головой, глядя на него.

— Ты всерьез думаешь, что проблема может быть в возрасте? А не в похищении и убийствах?

— Глупый вопрос. — Роуэн пожимает плечами. — Забудь.

Когда вдалеке показываются очертания небольшого городка, я выпрямляюсь на сиденье.

— Пожалуйста, скажи, что сегодня ночью мы остановимся в мотеле.

— Прости, мой свет. Мы только сменим пикап, возьмем поесть и сразу двинемся дальше. Когда доберемся до Финикса, снимем мотель на две ночи перед финальным десяти-двенадцатичасовым рывком через границу.

Я в изумлении откидываюсь назад.

— Почему так долго?

— Мы не поедем через официальные пограничные посты. А в обход по бездорожью путь занимает больше времени.

Логично.

Я снова смотрю вперед, на тихий город в Неваде, который становится все ближе.

— Значит, сегодня вообще без сна?

— Ты можешь спать, пока я веду машину.

— Я говорю не о себе. Я переживаю за тебя.

Роуэн бросает на меня взгляд, но ничего не отвечает, хотя, когда он снова начинает осматривать окрестности, уголок его рта приподнимается.

Ну и что с того? Конечно, я за него волнуюсь.

Я влюблялась в него два с половиной месяца до того, как узнала, что он бывший киллер Братвы, способный без малейших колебаний ломать кости и обрывать жизни.

Не в силах сдержаться, я снова перевожу на него взгляд, на его густую щетину на скулах и подбородке. Здесь, под ярким солнцем жаркой пустыни, его глаза кажутся еще светлее, а черные пряди волос слегка спадают на лоб.

За этой внешней красотой скрывается хищник, который не раздумывая калечит и убивает.

Погруженная в свои мысли, я тихо бормочу: — Ты похож на волка.

Роуэн напрягается сильнее обычного и поводит плечами: — Братва и федералы знают меня под прозвищем Волк.

— Оу.

Пока Роуэн ведет пикап в Тонопу, я обдумываю все, что узнала о нем за эту поездку.

Разум прекрасно понимает, что Роуэн смертельно опасен и что общение с ним, скорее всего, приведет к моей гибели.

Но чем больше я узнаю о нем, тем больше он мне нравится.

Роуэн

Когда мы выезжаем из города и оказываемся в широкой долине с невысокими кустарниками и горами вдалеке, начинает темнеть.

Стоит мне взять бургер, чтобы откусить кусок, как Энни тут же расправляет бумажный пакет от нашей еды навынос и расстилает его у меня на коленях.

— Если случайно уронишь крошки или капнет соус, бумага защитит.

Простой жест, который она делает совершенно не задумываясь, но для меня он значит чертовски много.

Она переживает, что я не высплюсь.

У окошка автокафе она спросила, хватит ли мне одного бургера, и настояла, чтобы я взял что-нибудь еще про запас, раз уж собираюсь провести за рулем всю ночь.

А теперь заботится о том, чтобы я не испачкал спортивные штаны.

Никто и никогда не проявлял ко мне такой заботы, как она.

Это теплое и собственническое чувство, к которому я все еще пытаюсь привыкнуть, заполняет все мое существо.