Это повторяется раз за разом, пока она наконец не ложится рядом со мной, и я чувствую, как ее бьет мелкая дрожь.

Открыв глаза, я поворачиваю голову в ее сторону.

— В пакете у твоих ног лежит второй плед.

— Слава богу!

Она быстро садится и вытаскивает его. Вряд ли она сама отдает себе отчет в том, что делает, когда укрывает пледом нас обоих. Либо делает это на автомате, либо в ней просто столько доброты, что она не может не заботиться о других.

Я приподнимаю свободную руку и говорю: — Пододвигайся ближе. Тепло тела поможет согреться.

Вместо того чтобы послать меня к черту, она прижимается к моему боку, а когда я обнимаю ее за плечи, тихо спрашивает: — Почему ты совсем не мерзнешь?

— Мышцы хорошо удерживают тепло.

Я снова закрываю глаза, но прежде чем успеваю провалиться в чуткий сон, Энни шепчет: — Почему вообще существуют такие люди, как ты, те, кто творит все, что им вздумается, совершенно не считаясь с другими?

Секунду я обдумываю ее вопрос, после чего отвечаю: — Потому что людям всегда мало. Им вечно нужно больше власти, больше денег, больше контроля. Бастьен хотел править миром, поэтому создал оружие, которого все будут бояться. — Я тяжело вздыхаю, и этот звук словно поднимается из самых бездонных и темных глубин моей души.

— И этим оружием стал ты, — констатирует Энни. Когда я молчу, она продолжает: — И все равно ты бы убил Харлана и Майлза, встань они у тебя на пути, просто потому, что решил заполучить меня, и тебе наплевать на мои чувства.

Я усмехаюсь.

— Мне наплевать на твои чувства? — Следом звучит еще один смешок. — Я сохранил им жизнь только ради тебя, потому что знал: их смерть разобьет тебе сердце.

— Господи, Роуэн! — Она садится, и я чувствую на себе ее обжигающий взгляд. — Ты не бог, чтобы решать, кому даровать жизнь!

— Я знаю, — глухо и хрипловато произношу я. — Я и не мню себя богом, Энни. Я прекрасно знаю, кто я такой. Такие, как я, не строят из себя праведников. Мы лишь выбираем тех, ради кого готовы стать чудовищами. — Я открываю глаза и поворачиваю к ней голову. — Ты считаешь, будто мне плевать на твои чувства, но каждая черта, которую я не переступил с момента твоего появления в моей жизни, доказывает обратное. — На скуле играет желвак. — Будь ты мне безразлична, в том баре не осталось бы в живых ни одного человека. — Я поднимаю руку к ее лицу и тыльной стороной пальцев легко провожу по линии ее челюсти. — Ты сама была бы уже мертва, если бы я тобой не дорожил.

Ее лицо искажается, и слезы, катящиеся по щекам, блестят в свете звезд.

— Почему ты обязательно должен быть плохим?

— Потому что до встречи с тобой я не знал другой жизни.

— Не убивай больше, — умоляет она.

— Я не могу дать тебе такого обещания, мой свет, — шепчу я, большим пальцем бережно стирая слезы с ее кожи.

Она смотрит на меня с такой отчаянной мольбой, что мне до боли хочется стать кем-то лучшим; ее голос надламывается на следующем вопросе: — Но почему?

— Такие люди, как те, кого я убрал вчера вечером, никуда не исчезнут. Я предал Братву, и они не прекратят охоту, пока не увидят меня в гробу.

— И ты собираешься жить так вечно? В бегах, убивая каждого, кто встанет на пути?

— У меня есть план отхода, и чтобы довести его до конца, я сделаю все необходимое. Либо мы, либо они. — Я вздыхаю, с нежностью смотря на нее. — И я всегда выберу нас.

Энни приподнимается.

— План отхода?

Я киваю, укладывая ее обратно рядом с собой, чтобы согреть своим телом.

— Мы направляемся в прибрежный городок в Перу. В Мексике меня ждут новые документы и достаточно денег, чтобы мы добрались до конечной точки и смогли там обосноваться. В тех краях местные не задают лишних вопросов, так что мы сможем бесследно раствориться.

— Если бы я действительно была тебе дорога, ты бы оставил мне право выбора. — В бескрайней пустыне ее голос звучит совсем тихо и беззащитно. — Ты бы не заставлял меня ехать с тобой силой.

Я целую ее в макушку и крепче прижимаю к себе.

— Если я не заставлю ехать тебя силой, до тебя доберется Братва.

— Я обращусь за помощью в полицию.

Мой голос становится все тише по мере того, как измотанное тело требует сна.

— Полиция против них бессильна.

— Но…

— Я не смыкал глаз двое суток. Дай мне поспать хотя бы три часа, а потом мы продолжим этот разговор.

— Ладно, — шепчет она.

Через несколько секунд я засыпаю, но не слишком крепко. Где-то на задворках сознания, где я всегда начеку, я слышу тихое дыхание Энни.

По мере того как ночной воздух остывает все сильнее, она теснее жмется к моему боку, и в какой-то момент закидывает на меня ногу и ложится наполовину поверх моей груди.

И это кажется абсолютно идеальным .

Еще какое-то время я балансирую на грани между сном и явью, прежде чем тело наконец расслабляется достаточно, чтобы погрузиться в глубокий сон.

Энни