То, что эта красивая, добрая девушка так заботится обо мне, трогает меня до глубины души. Обо мне никто никогда не заботился.

Взяв у нее воду, я запрокидываю голову и осушаю бутылку практически одним глотком. Закончив, я швыряю пустой пластик в ближайший бак.

Энни подходит ближе; тревога все еще не сходит с ее лица. Она приподнимает руку, словно хочет коснуться меня, но замирает и вместо этого поправляет очки на переносице.

— Тебе лучше?

От моего внимания не ускользает, что я был бы не против, если бы она снова прикоснулась ко мне.

Я киваю, наши взгляды встречаются, и я буквально тону в невероятной невинности и доброте ее глаз.

Обычно, глядя на человека, я оцениваю его габариты, ищу оружие и прикидываю, сколько секунд уйдет на то, чтобы его убить.

Но глядя на Энни, я просто любуюсь ее чертами. Рыжими волосами. Россыпью веснушек на коже. Слегка вздернутым кончиком носа. Линией скул.

Она вдвое меньше меня. Худенькая, без малейшего намека на мышцы, которые говорили бы о физической силе. Она кажется хрупкой – легкая добыча, которая не протянула бы и дня в том мире, откуда я пришел.

Энни – самый настоящий ангел.

Впервые в жизни в моей груди поселяется что-то неожиданное и незнакомое. Меня охватывает желание защитить ее от чудовищ, о которых она ничего не знает.

В последний раз, когда мне захотелось кого-то защитить, я разрушил всю свою жизнь, чтобы уничтожить Бастьена и братьев Никитиных. И все из-за Лили, маленькой девочки, которую чуть не продали в сексуальное рабство.

— Оуэн? — шепчет Энни, и беспокойство на ее лице становится еще глубже.

Я коротко качаю головой, делаю глубокий вдох и говорю: — Я в порядке. Просто отвык находиться среди людей.

Уголки ее губ приподнимаются, и у этой улыбки достаточно силы, чтобы разогнать сгустившуюся вокруг меня тьму.

Блядь, она еще прекраснее, когда так улыбается.

— Мне знакомо чувство, когда все вокруг давит и захлестывает с головой, так что я прекрасно тебя понимаю.

Все мое внимание без остатка приковано к стоящей передо мной девушке.

— Правда? — тихо спрашиваю я.

Энни бросает взгляд на металлическую дверь.

— Первые две недели здесь я то и дело ни с того ни с сего начинала плакать. Майлз даже держал на стойке коробку с салфетками специально для меня. — С ее губ срывается тихий смешок, легкий и мелодичный. — У меня было полное выгорание, но со временем шум в голове утих, и я вошла в спокойный, размеренный ритм. — Она снова смотрит на меня и мило улыбается уголком рта. — Харлану тоже понадобилось время, чтобы освоиться, так что никто из нас тебя не осудит, если потребуется передышка. Не дави на себя слишком сильно.

Ее теплые слова снова попадают точно в цель. Чувствуя потребность ответить, я едва заметно приподнимаю уголок губ.

— Спасибо, Энни.

Она сияет от счастья еще ярче, и, клянусь, от этого вокруг нас становится светлее – словно она способна разгонять тени.

— Когда почувствуешь, что нужно побыть одному пару минут, просто махни мне, и я тебя подменю. Договорились?

Я киваю, но в этот момент металлическая дверь распахивается, и на пороге появляется Харлан. Он смотрит на меня.

— Там к тебе пришли.

Все мышцы в моем теле каменеют, и то немногое, что мне удалось расслабить, снова напрягается. Не успев взять себя в руки, я превращаюсь в прежнего себя – хищника, который охотится и убивает.

Когда я широким шагом захожу на кухню, Харлан торопливо уступает мне дорогу, и я слышу, как он шепчет Энни: — Господи Иисусе, он напоминает мне одного парня, с которым мы вместе сидели. Жуткий был ублюдок.

— Тише, Харлан. Оуэн тебя услышит, — одергивает повара Энни.

Я выхожу в зал и, увидев разговаривающего с Майлзом маршала Лауфера, чувствую, как опасное напряжение в теле натягивается как струна.

Лауфер бросает на меня один-единственный взгляд и кивает в сторону главного входа. Я выхожу за ним на тротуар, и пока он закуривает, его взгляд прикован к моему лицу.

— Каким именем пользуешься каждый день?

— Оуэн Кейси, — глухо отвечаю я, скрестив руки на груди.

— Легенду выучил?

Выучил, но постоянно забываю ее использовать.

Я киваю, и Лауфер приказывает: — Повтори.

Оглядев улицу в оба конца, я произношу: — Родился и вырос здесь, в Портленде. Какое-то время много путешествовал, но теперь решил пустить корни.

Он не сводит с меня цепкого взгляда, и я знаю, что он взвешивает каждое мое слово и движение.

— Кто-нибудь интересовался твоим прошлым?

— Пара посетителей и официантка.

— Придерживайся легенды. — Он затягивается сигаретой, выпускает дым и спрашивает: — Кто-нибудь из старой жизни выходил на связь?

Я качаю головой.

— Нет.

Меня бы здесь уже не было, выйди они на меня.

— Делал звонки, о которых я не знаю?

Я снова отрицательно качаю головой.

— Обустраиваешься нормально? — спрашивает он.