Я хмурюсь от того, как много мне было отказано, разгневанная Уинифред заперла меня в теле, которым я так долго не мог пользоваться.

В моей груди пульсирует обида.

Это ощущение, которое мне не нравится.

Я смотрю на Делайлу, которая осматривает книжную полку. Она говорит, но слова тонут в статическом треске в моей голове. Потираю грудь, чувствую, как бьется сердце под кожей, и появляется боль, которой раньше не было.

— Я люблю тебя, — говорю я.

Делайла оглядывается через плечо.

— Что?

— Я люблю тебя, — говорю я ей еще раз, отталкиваясь от стены и сокращая расстояние. — Если ты решишь уйти, я не стану тебя останавливать. Никогда не отниму у тебя твою свободу. Я никогда не откажу тебе. Мне нужно, чтобы ты это знала.

Ее глаза смягчаются, а брови морщатся.

— Холлоустолк… Я… Ты любишь меня?

— Так сильно, что это причиняет боль.

Я ласкаю ее щеку.

Слезы застревают на ее ресницах, и я вытираю их большим пальцем.

— Я не хочу уходить, — шепчет она так тихо, что я едва слышу это. — Я не готова. Я не хочу с тобой прощаться.

Мои пальцы напрягаются, сжимая ее крепче, не уверенный, правильно ли я ее расслышал.

— Тогда останься, — вздыхаю я.

— Я боюсь.

Я прижимаюсь губами к ее бровям.

— Не надо, не бойся этого.

— Я ничего не могу с этим поделать. Я так боюсь, что ты…

— Превращусь обратно в пугало? — заканчиваю я за нее.

— Да.

Я обнимаю ее, — я бы сшил нас вместе, если бы мог. Я бы соединил ее тело со своим, чтобы мы никогда не расставались.

— Если мне позволено провести только одно лето, то я рад, что это было именно это лето.

Ее руки сжимают мое пальто.

— Пожалуйста, не говори такие вещи.

— Почему нет? Я романтик.

— Потому что у меня такое чувство, будто ты уже пытаешься попрощаться со мной.

— Я здесь, — дразню я, перебивая ее. — Я никогда не попрощаюсь с тобой. Никогда ни с кем не прощался. И не стал бы начинать сейчас.

Это вызывает у меня мимолетную улыбку и небольшой смех. Она зарывается в меня лицом.

— Я тоже тебя люблю, Холлоустолк.

Я ухмыляюсь, пока мои нити не растягиваются.

— Я знаю.

— Мне это было нужно.

— И это я знаю.

Она хватает меня за воротник и тянет вниз, стирая усмешку с моего лица.

Я провожу носом по ее лицу, вдыхая ее.

— Когда мы в следующий раз будем трахаться, пожалуйста, говори мне, что любишь меня каждый раз, когда я вхожу в тебя.

— Я… — ее лицо краснеет, — …хорошо. Скажу.

— Хорошо, моя королева.

Она не знает, что ее признание в любви сделало со мной, но я позабочусь о том, чтобы она скоро узнала. Собираюсь проникнуть в нее и остаться там. Если я не смогу сшить нас вместе, у меня все равно будет это.

Скрипящие крики дома усиливаются, и я, нахмурившись, смотрю в коридор. Раздается громкий грохот и гул. Делайла замирает. Пыль падает с потолка, а щелкающие звуки становятся все громче. Никто из нас не шевелится, мы не смеем. С грохотом дверь в подвал захлопывается.

Я провожу ее в конец комнаты и переношу под стол. Полки трясутся, когда ветер прорывается в пространство, сдувая бумаги и безделушки. Я подползаю за ней и кладу подбородок ей на голову.

— Не бойся.

Гром и молния царят. Ветер воет сильнее прежнего, и дом стонет. Раздается ужасный, разрывающий грохот. Буйная какофония. И звук хлопающей двери.

Делайла напрягается.

— Скоро все закончится, — уверяю я ее.

Но мои руки падают с ее тела.

Ветер стихает и умолкает, и она все сильнее прижимается ко мне.

Страницы падают на землю.

Конечности внезапно ослабевают.

— Делайла, — хриплю я.

Я пытаюсь поднять руку, но не могу.

Мой голос слишком слаб, чтобы перекрыть шум. Мои чувства кружатся, пыль оседает, а гром отдаляется… пока совсем не исчезает.

Нет.

Я сглатываю и задыхаюсь.

«Не сейчас».

Пожалуйста.

«Делайла», — пытаюсь я еще раз произнести ее имя, но мой рот не двигается. Замедляющееся сердцебиение отдается у меня в ушах.

Делайла.

Она появляется передо мной, ее глаза широко раскрыты и смотрят вопросительно.

— Холлоустолк, что случилось? Холлоу?..

Она трясет меня, но я этого не чувствую.

Ее рот открывается и закрывается, говоря вещи, которые я больше не слышу. Вещи, которые я бы сделал все, чтобы услышать.

Мое тело оседает на пол, и ее слезы падают мне на щеки. Она возвышается надо мной, ее блестящие карие глаза полны ужаса.

«Не бойся», — хочу я сказать.

Но я ничего не могу сделать.

Вместо этого я улыбаюсь ей, чтобы подбодрить ее, дать понять, что все будет хорошо, а потом…

Глава 37

Темный рассвет

Делайла

Онемение приходит и уходит вместе с моими рыданиями.