Я моргаю, глядя на него снизу вверх, не уверенная, имею ли право вообще дышать. Кажется, не смогла бы, даже если бы захотела.

Когда его лоб касается моего — так мягко, как я никогда раньше не видела его ни в чем, — я немного таю.

А когда он снова заговорил, я растаяла целиком.

— Прости, что причинил тебе боль.

Голос низкий, хриплый, и мне кажется, его пальцы на моей коже слегка дрожат. Но, возможно, это лишь воображение.

— Я не понимаю, что со мной происходит, Мэдди. Почему мне так чертовски страшно из-за этого.

Я сглатываю, горло сухое, словно наждачная бумага.

— Мне тоже страшно.

— Почему? — я чувствую, как он хмурится, прижимаясь лбом к моему.

И вот мы здесь.

— Потому что я заставляю всех уходить.

Я снова сглатываю. Сердце бешено скачет в груди, пульс гремит в ушах.

— Я заставила уйти тебя. Я сказала, что нам стоит снова увидеться, и это тебя напугало.

Его большой палец касается моей щеки, прямо под глазом, и только тогда я понимаю, что по коже скатилась слеза.

— Ты меня не оттолкнула, малышка. Никогда бы не смогла.

Джеймс закрывает глаза и глубоко вдыхает через нос.

— Мне безумно стыдно за то, что я исчез вот так, но обещаю: это не имело к тебе или твоим словам никакого отношения. Ты никогда не заставила бы меня уйти. Никогда. Потому что я не хочу уходить от тебя. Ты меня понимаешь?

Я судорожно глотаю воздух и слегка киваю.

— Кто это с тобой сделал, Мэдди?

Резкая перемена в его голосе застает меня врасплох.

— Кто сделал тебя такой недоверчивой, такой настороженной? Кто заставил тебя поверить, что ты виновата в поступках других людей?

И вот тогда я это чувствую.

Все начинается с пальцев ног, потом поднимается к коленям, груди и, наконец, к челюсти, которую он так бережно держит в ладонях.

Меня начинает трясти так, как никогда прежде, и ему не требуется ни секунды, чтобы притянуть меня к себе, к своей твердой груди, и удержать там. Успокаивая.

Его рука обнимает меня за спину, пальцы распластаны на бедре, а другая рука зарывается мне в волосы. Джеймс прижимает колючую щеку к макушке моей головы и покачивает меня из стороны в сторону, укачивая, будто я хрупкая вещь, которую нужно защитить.

И за все свои двадцать один год я никогда не чувствовала себя более укрытой.

Наверное, поэтому я ему и рассказываю. Наверное, поэтому решаюсь доверить ему то, о чем не говорила никому — ни друзьям, ни семье, ни брату. Но я хочу, чтобы он знал.

Я хочу, чтобы он знал, потому что это Джеймс. Просто он.

Я хочу рассказать ему о ней.

— Когда я переехала сюда, в Норкастл, четыре года назад, я пошла к психотерапевту, — начинаю я, не веря, что это правда происходит. Я говорю об этом и держусь. Я в порядке. — До этого я два года не ходила на терапию, но впервые оказавшись так далеко от семьи, живя одной… мне показалось, что это правильное решение.

Его объятия сжимаются, придавая мне сил снова пройти через этот ад.

— Пара первых сессий прошла нормально. Она говорила… — я выдыхаю, уговаривая тело успокоиться и перестать так сильно дрожать. Не выходит. — Она говорила вещи, которые меня задевали, но я старалась не придавать значения. А потом, со временем, начала подбрасывать мне в голову разные идеи. Она объясняла это так, что звучало логично, и поначалу тревоги не возникало.

— Какие вещи? — спрашивает он. В голосе рычание, но злость направлена не на меня. Я это знаю.

Я зарываюсь лицом в его грудь — еще ближе к сердцу.

— Она говорила, что я… что я эгоистка по отношению к своей семье, потому что нагружаю их своими проблемами. Что им нужен настоящий отдых от меня теперь, когда я наконец съехала.

Я никогда не забуду ту резкую боль в груди, будто я умирала, в тот момент.

Над моей головой срывается глухое:

— Черт.

— Она говорила, что мне нужно быть самостоятельной и оставить их в покое, дать им наслаждаться своей семьей. Ну знаешь, потому что я ведь не их настоящая семья.

— Это бред, — выплевывает он.

— Я знаю это сейчас. — Но ущерб уже нанесен, и последствия так трудно стряхнуть. До боли трудно. — Я рассказала ей, что мне стыдно из-за того, что из-за меня они не могли иметь больше детей, хотя они никогда не говорили ничего подобного, и сейчас я понимаю, что это неправда. Но она сказала, что мои подозрения верны и что, вероятно, теперь, когда я съехала, у них появится еще один ребенок.

Но этого не произошло. А когда я как-то в шутку сказала об этом Сэмми, он фыркнул и ответил:

— Нет уж, спасибо. Ты и Лайла обеспечили меня седыми волосами на всю жизнь.

Пальцы Джеймса массируют мне кожу головы, будто он сам пытается вытолкнуть все плохие воспоминания.

— Что еще она говорила?