— Я пойду поищу твоего брата, — говорит она следом, и мне нравится новая решимость в ее голосе. Кажется, я никогда не слышала, чтобы она звучала так уверенно. — Я должна извиниться и перед ним тоже.

Мама оставляет меня у гроба, и только тогда я позволяю слезам пролиться.

Это слишком много сразу. Слишком много противоречивых чувств, вцепившихся в мое и без того разбитое сердце, и я не хочу, чтобы эти люди подумали, будто я проливаю хоть одну слезу по нему.

Не задумываясь, я устремляюсь к одной из дверей в доме, которая ведет в пустой коридор. В нескольких шагах стоит одинокий деревянный стул, и я опускаюсь на него, закрываю лицо руками и позволяю всему вырваться наружу.

Я даже не знаю, почему плачу.

Мама. Папа. Я сама.

Все сразу.

Он погиб в аварии, потому что был чертовым наркоманом, и от мысли о том, что я могла закончить так же, если бы брат не вмешался, меня трясет еще сильнее.

Мама тоже могла закончить так же — мертвой или еще хуже, — если бы в ту ночь я не споткнулась о пустую бутылку из-под виски и не получила травму головы. Если бы я не покалечилась и не переехала к брату, возможно, она так и не отправилась бы в реабилитационный центр.

А я? Я бы тоже умерла? Сгорела бы в алкоголе и наркотиках? Осталась бы избитой и одинокой?

Громкий всхлип разрывает мне грудь, и, наверное, поэтому я не слышу приближающихся шагов.

Но я слышу этот голос.

— Мэдди.

Глава 35

Мэдди

— Мэдди.

Этот голос.

Тот низкий рокот, который теперь я слышу во сне. И, конечно, именно это сейчас и происходит. Потому что Джеймс в Норкастле. Он в клинике, на работе, а не в каком-то случайном похоронном бюро на окраине моего родного города, в пяти часах езды отсюда.

Но я резко поднимаю голову и, когда взгляд падает на последнего человека, которого я ожидала сегодня увидеть, вокруг меня все замирает.

Нет. Этого не может быть.

Я моргаю — раз, другой, — крича про себя этому жестокому сну, чтобы он исчез.

Но я знаю: это не призрак. И это не мое воображение играет со мной злую шутку.

Он здесь. Стоит в пустом коридоре похоронного дома «Лучшее место» в этом забытом богом районе Уорлингтона. И это реально.

Он здесь ради меня.

Ради меня.

Я не двигаюсь со своего стула, но мне и не нужно.

Его длинные, мускулистые ноги сокращают расстояние между нами, пока он не останавливается прямо передо мной. Я не смотрю на него, мой взгляд прикован к его лакированным туфлям. Он надел костюм, чтобы прийти на похороны моего отца.

С моим сердцем сейчас не все в порядке. Если честно, ни с одной частью моего тела. Вид Джеймса в костюме должен быть запрещен, и я не позволяю себе оценивать его.

Он ушел.

Но он вернулся.

Голоса в моей голове продолжают спорить, пока он опускается на колени передо мной, и его лицо оказывается на уровне моих глаз. Я по-прежнему смотрю в пол.

— Боль — чувство абстрактное. — Мы не виделись два дня, и я не знала, чего ожидать. Но точно не этих слов. — Мы не всегда понимаем, почему ее чувствуем. По крайней мере не сразу.

Кажется, он знает, что сейчас я не могу найти собственный голос, что мысли спутались и расплываются, потому что он продолжает говорить тем самым успокаивающим низким тоном.

Я больше всего на свете хочу быть достойным тебя.

Именно воспоминание о его словах заставляет меня посмотреть на него — в эти теплые глаза, которые говорят так много, сами того не желая.

— В моей жизни есть люди, которых я ненавижу, Мэдди, — продолжает он. — Ненавижу всем своим существом, но мысль об их смерти мне невыносима. Это сбивает с толку и злит, но я обещаю: то, что ты чувствуешь, — нормально. Это лишь говорит о том, что у тебя огромное сердце, в котором есть место для всех, даже для тех, кто этого никогда не заслуживал.

Может, я больше не хочу держать место для тех, кто его не заслуживает. Может, я устала всегда быть надежной, всегда быть рядом с теми, кто никогда не сделал бы того же для меня.

— Мы не можем контролировать то, как реагируем на других, и сколько боли или любви они оставляют в нас. — Он протягивает руку, вдвое больше моей, в молчаливом приглашении. В моем сердце нет ни капли сожаления, когда я кладу ладонь в его руку, а он смыкает пальцы вокруг моей, просто удерживая ее. — Знаешь, за что я больше всего тобой восхищаюсь?

Я не отвечаю.

— За то, что ты не тратишь время на недостойных людей. Взять хотя бы твоего отца. Ты не дала ему второго шанса, не дрогнула, когда он умолял вернуться. Для этого нужны смелость и решимость — то, чего у большинства людей не хватает, когда это действительно важно. Ты берешь свое и не извиняешься за это. Я, черт возьми, невероятно горжусь тобой за то, как ты живешь свою жизнь, Мэдди. Я так многому у тебя учусь.

Я? Он учится у меня?