Мне нужно вернуться к женщине, и она для меня важнее всего и всех. Важнее любого человека в этом чертовом мире.

— Он сотрудник этой компании, сэр, — продолжает охранник. — Руководство уже уведомлено. Генеральный директор захочет взять у вас объяснения для внутреннего разбирательства, как и полиция. Пожалуйста, не покидайте здание до их прибытия.

Черт.

Я игнорирую брата, пока он пытается убедить охранника, что я первым ему угрожал, но замечаю камеру прямо над нашими головами и понимаю, что переживать не о чем.

В этом и вся суть общения с мудаками — они настолько тупы, что сами разрушают себе жизнь. Тебе даже делать ничего не нужно.

Когда я лезу в задний карман джинсов за телефоном, у меня обрывается внутри. Экран треснут, и он не разблокируется. Я пытаюсь перезагрузить его, но ничего не выходит.

Черт. Черт. Черт.

Он так сильно впечатал меня в стол позади, что разбил мой чертов телефон.

Я смотрю на электронные часы на дальней стене офиса и понимаю, что уже опаздываю и не могу связаться с Мэдди. Ресторан не так уж близко, а с этими пробками я туда вовремя не доеду.

Но я мог бы позвонить в ресторан. Если бы кто-нибудь дал мне телефон, я нашел бы номер в интернете и попросил передать Мэдди, что возникли проблемы.

Я уже собираюсь это сделать, когда в двери врывается мужчина в костюме, а за ним — четверо полицейских.

— Симмонс! — рычит он, и на секунду мне кажется, что он обращается ко мне, пока я не вижу, как его взгляд прожигает череп моего брата. — Какого черта здесь происходит?

Следующие сорок пять минут тянутся мучительно долго. Я помню, как попросил телефон, а один из полицейских сказал, что им сначала нужно взять у меня показания и что это займет совсем немного времени. Но заняло.

Я также помню, как начальник Эндрю без конца извинялся передо мной, явно испытывая стыд, даже после того как я заверил его, что все в порядке. И помню, как он сказал брату, чтобы тот не приходил на работу на следующее утро. И это не принесло того удовлетворения, на которое я рассчитывал. Не потому, что он не заслуживает потерять работу, а потому, что часы уже приближались к восьми вечера, а я так и не смог связаться с Мэдди.

После того как парамедик осматривает мое лицо и заставляет приложить лед к синяку, я уже знаю — слишком поздно.

Когда мне наконец разрешают уйти, я не говорю брату ни слова. Наши взгляды встречаются прямо перед тем, как я сажусь в машину. Каким-то образом я всегда знал, что у нашей истории не будет счастливого конца. После всего, что произошло, стало еще яснее: он не заслуживает второго шанса.

Некоторые люди никогда его не заслуживают, и мы не эгоисты за то, что не даем его — семья они или нет.

Когда люди совершают ошибки, они не получают прощение автоматически только потому, что извинились или чувствуют вину. Ущерб уже нанесен, и у нас есть право решать, может ли пустое место, которое они оставили в нашей жизни, снова быть ими занято.

Не то чтобы мой брат извинился или когда-нибудь извинится, и меня это устраивает. Мне не нужны с ним отношения, теперь, когда я знаю, что он не изменился и не собирается.

Мне нужна Мэдди.

И что-то внутри подсказывает, что я уже ее потерял.

✽✽✽

Ее нет в ресторане. Я знаю это, потому что я туда доехал, расспросил персонал, и мне сказали, что она ушла двадцать минут назад.

Я возвращаюсь в машину, проверяю, что телефон по-прежнему не включается, и делаю единственное, что кажется правильным.

Я еду к ее квартире.

Когда я нажимаю на кнопку домофона внизу, она не отвечает.

Я нажимаю еще пять раз.

И ничего.

Я жду снаружи полчаса, пока из дома не выходит мужчина с собакой на поводке, и я проскальзываю внутрь. Мне отчаянно нужно увидеть ее, убедиться, что она понимает: я ее не бросал. Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, вместо того чтобы ехать на лифте, пытаясь хоть так избавиться от тревоги, сдавившей грудь.

Запыхавшись, я добираюсь до ее этажа и сразу направляюсь к ее двери. Коридор тихий, пустой, ни из одной квартиры не доносится ни звука.

Я сначала звоню в дверь, а потом стучу, когда она не отвечает. Снова ничего.

— Мэдди, — зову я, стуча еще раз и прижимаясь ухом к двери. Я не хочу, чтобы соседи решили, будто я какой-то сталкер, поэтому говорю как можно тише. — Мэдди, прости меня, пожалуйста. Я поехал к брату, и… Это долгая история, но меня задержали, а телефон сломался, поэтому я не смог тебе позвонить. Мне так жаль, малышка. Пожалуйста, дай мне поговорить с тобой.

Проходит минута.

Потом пятнадцать.

В какой-то момент мне кажется, что я слышу воду — кран? душ? — значит, она дома. А когда в коридоре гаснет автоматический свет, я не воображаю слабое свечение из-под ее двери.

Она меня игнорирует, и это больно.

Но я это заслужил.