— Плачь столько, сколько нужно, принцесса. Я никуда не уйду, а Лайла будет счастлива обниматься с тобой целый день.

Я усмехаюсь, и сердце уже кажется легче.

— Завтра, на похоронах, я не хочу, чтобы ты сдерживалась. Плачь, ломай что угодно, кричи — все что угодно. Но дай своему сердцу истекать кровью, потому что только так оно заживает.

Исцеление.

Оно давно ко мне шло.

✽✽✽

Присутствие на похоронах отца — первое место в списке вещей, которые я никогда, ни при каких обстоятельствах не думала, что сделаю.

То есть еще пару недель назад я даже не знала наверняка, жив ли он вообще, в этой ли он стране и что с ним происходит. И мне было все равно.

Разговор с Сэмми прошлой ночью очень помог мне справиться с чувством вины. И мне не стыдно признаться: именно его слова — единственная причина, по которой я могу стоять прямо в этом холодном зале похоронного зала, смотреть на закрытый гроб отца и честно признаться себе, что я никогда по нему не скучала, никогда его не любила и начинать не собираюсь.

Но боль все равно есть. Она остается, цепляется за сердце, и сначала я не понимаю почему.

Отец никогда не был реальной частью моей жизни — скорее абстрактной фигурой, по которой я тосковала до тех пор, пока не поняла, что брат воплощает в себе абсолютно все качества, какими должен обладать отец.

И лучшей семьи для взросления я и представить не могла.

«Лучшее место» — обманчивое название для этого похоронного дома, думаю я, оглядываясь по сторонам, учитывая, что он находится в самом сомнительном районе Уорлингтона.

Кто вообще организовал похороны отца? Бабушка с дедушкой, которых я никогда не видела? Тетя или дядя, о существовании которых я даже не знала? И почему они выбрали именно это место?

Кто все эти люди?

До начала службы еще полчаса, а дом уже переполнен. Здесь мужчины и женщины, в основном ровесники отца, и они… плачут. Кто-то сдерживает слезы, кто-то просто стоит с каменными лицами.

Что за черт?

С момента нашего приезда ко мне подошли несколько человек и спросили, откуда я знала Пита. Очевидно, моего имени он никогда не упоминал. Поэтому я просто сказала, что была его знакомой по семье, и этого оказалось достаточно для его… друзей? У него были друзья.

Друзья, которые понятия не имели, что у него есть дочь.

Какая разница. У меня больше нет сил об этом думать.

Я здесь всего пять минут, а меня уже захлестывает. Может, приезжать было ошибкой, несмотря на то, как сильно Сэмми уверял, что мне нужно это завершение. Я уже собираюсь развернуться, выйти наружу и найти его, Грейс и Лайлу, когда резкий запах ее духов ударяет мне в нос.

— Он не был хорошим человеком, — говорит мама твердым голосом, не отрывая взгляда от гроба. Она стоит неподвижно, напряженно, но без скорби. — Жить с ним было нелегко, но я ни о чем не жалею. В конце концов, он дал мне тебя.

Впервые за сегодня слезы подступают к глазам. Она не должна иметь надо мной такую власть — мать, которая не могла дальше отойти от этой роли, — но я не могу отрицать: в моем сердце к ней нет той же злости, что к отцу.

Мама стала жертвой собственных обстоятельств. Обычно я не испытываю сочувствия к тем, кто, протрезвев, так и не попытался стать ближе, но я устала воевать с прошлым.

Очевидно, что мама изо всех сил пыталась наладить свою жизнь, даже если до сих пор плохо умеет восстанавливать отношения, которые вообще не должны были разрушаться.

В отличие от отца, возможно, она и правда заслуживает второго шанса.

Но не сегодня.

— От чего он умер? — тихо спрашиваю я.

— Он был за рулем в состоянии опьянения и врезался в здание. Больше никто не пострадал.

Хорошо. В такой ситуации умирать должен был только он.

— Под чем?

Мама бросает на меня быстрый взгляд и устало вздыхает.

— Под тем же дерьмом, из-за которого он каждые пару месяцев терял работу, когда ты была маленькой, Мэдди. Кокаин, может, еще что-то. Еще до нашего знакомства он связался с плохой компанией. Он торговал наркотиками, когда ты была ребенком, но я об этом не знала, а потом… я…

Она открывает рот, будто хочет сказать что-то еще, но слова застревают в горле. Вместо этого ее костлявые пальцы находят мою руку и сжимают ее.

Я позволяю. Мне это тоже нужно.

— Мне жаль, Мэдди. За все. Я всегда буду сожалеть о том, через что тебе пришлось пройти. Я надеюсь, что однажды, когда ты будешь готова, ты захочешь поговорить со мной. По-настоящему.

Глаза щиплет от слез, и я киваю. Потому что где-то не так уж глубоко в сердце я знаю: мама заслуживает хотя бы этого. Разговора, в котором новые версии нас смогут познакомиться.

— Я позвоню тебе, — шепчу я хриплым голосом и вижу, как все ее тело словно обмякает от облегчения. — Но не сегодня. Мне… нужно время.

— Да. Конечно. — Она снова сжимает мою руку. — Я люблю тебя, Мэдди. Спасибо, что дала мне шанс.

Я не отвечаю, но, кажется, она понимает почему. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь.