Мне следовало раньше послать брата ко всем чертям. Я не жалею, что встретился с ним, хотя бы потому, что наконец вывалил все это дерьмо из головы и больше никогда не увижу его, если только не придется, но я должен был поступить умнее.

Потому что Эндрю этого не стоит, а женщина, которую я люблю, черт возьми, стоит. И я все испортил.

После часа хождения туда-сюда по коридору, в надежде, что она хотя бы откроет дверь проверить, не ушел ли я, становится ясно: ей это не нужно. Я стучу еще раз, но ответа нет.

Я заслуживаю ее холодности, заслуживаю, черт возьми, но это не значит, что я сдаюсь.

Я не думаю о последствиях, о том, что соседи могут меня увидеть и, возможно, вызвать полицию, когда сажусь прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене рядом с ее дверью, и жду. Если понадобится вся ночь, значит, я проведу ее здесь.

Телефон по-прежнему мертв, но я каждый день ношу на работу часы, так что не особо переживаю из-за того, что завтра опоздаю в клинику. Будильника у меня нет, но я и не собираюсь спать.

Проходят два часа, и я думаю о Шэдоу и Мист. Они уже оставались одни дома на сутки, так что я не волнуюсь. У них есть вода, еда. С ними все будет в порядке.

А вот со мной? Не думаю.

Когда стрелки переваливают за три утра и за это время из ее квартиры никто ни вышел, ни зашел, я беззвучно усмехаюсь.

Я и правда провожу ночь в темном коридоре, сидя у двери женщины, потерю которой я не переживу, и все потому, что брат ударил меня в лицо.

К шести утра я уже думаю, что начинаю бредить, когда слышу, как открывается дверь. Я не спал сутки, так что это бы меня не удивило.

Но потом в коридор ступает знакомая туфля, затем вторая. Я веду взглядом по этим длинным, красивым ногам, пока не встречаюсь глазами с ореховыми глазами, которые несколько месяцев назад украли у меня дыхание и так его и не вернули.

— Джеймс? — она хмурится. — Что ты здесь делаешь?

Мне кажется, она знает. Не может быть, чтобы она не слышала, как я стучал и звал ее прошлой ночью, но сейчас мне все равно.

Она здесь. И я здесь. И я не позволю ей уйти.

— Мэдди. — мой голос хриплый и усталый, когда я поднимаюсь. — Прости меня. Вчера кое-что случилось, и у меня сломался телефон…

— У тебя опухла щека, — говорит она.

Наверное, это потому, что мозг слишком устал нормально работать, но как только до меня доходит, что с ее голосом что-то не так, я мгновенно прихожу в себя.

Нет, ее голос ровный. Безжизненный. И когда я смотрю на нее, по-настоящему смотрю, даже тусклый свет коридора не скрывает припухлость вокруг глаз и их покраснение.

И тут я замечаю рядом с ней небольшой чемодан на колесах, и сердце ухает куда-то вниз.

— Мэдди…

— Оставь это, — говорит она тем же ровным, но каким-то ледяным голосом. — Что бы ты ни собирался сказать, я не хочу этого слышать.

Я сглатываю ком в горле.

— Я не бросал тебя нарочно, Мэдди. Я бы никогда так не поступил. Я поехал к брату, и все вышло из-под контроля.

Когда она смотрит на мою опухшую щеку, мне кажется, она вздрагивает. Не уверен.

— Он пытался связаться со мной месяцами, и я… — к черту. — Мне нужно было поставить точку. Я не мог… я не мог стать мужчиной, которого ты заслуживаешь, пока не отпустил это. И я больше всего на свете хочу быть достойным тебя.

Какое-то время она молчит. Не издает ни звука. Как и я — боюсь спугнуть ее после этих слов.

Она закрывает глаза, глубоко дышит носом и говорит:

— Я уезжаю.

Мое сердце останавливается.

Нависающее присутствие ее чемодана не дает мне покоя. Она ведь не может уместить все свои вещи в такой маленький чемодан. Она не уезжает насовсем. Не может.

А почему нет, придурок? Из-за тебя? Ты подвел ее, оставил, нарушил обещание.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, и мой голос вдруг становится тише, а горло — суше.

Она не смотрит на меня, когда говорит:

— Я еду домой.

Домой.

Не сюда.

Не ко мне.

— Мне позвонила мама.

Я киваю, сам не понимая зачем.

— Хорошо.

Наверное, она чем-то расстроила ее. У них не самые лучшие отношения — может, она обещала приехать, а в последний момент отменила встречу. Может, ее это задело. Может, брат попросил ее вернуться домой.

Но у нее здесь работа. Даже две работы, которые она любит.

Она уезжает навсегда?

К черту все — я бы поехал за ней.

Я бы перевернул всю свою жизнь, если бы это значило построить новую — с ней.

После того как проходит целая вечность, наполненная тяжелым молчанием, Мэдди наконец смотрит на меня, и я вижу, какой вихрь чувств скрывается за ее глазами.

Она растеряна. Зла. Сломлена.

Потому что я причинил ей боль. И потому что это сделал еще кто-то.

Ты должен был беречь ее сердце. Защищать его.

— Мэдди… — начинаю я.

Но я не успеваю договорить, потому что с ее губ слетают последние слова, которые я ожидал услышать.

— Мой отец умер.

Глава 34

Мэдди