Я не болен. Я не монстр. Никогда им не был.

Я всего лишь мужчина, который влюбился, несмотря на то что отчаянно с этим боролся. Мужчина, который посмотрел дальше собственных страхов и сделал шаг в неизвестность ради того, чтобы любить невероятную женщину перед собой так, как она того заслуживает.

И я не собираюсь стоять здесь и позволять ее брату, или кому бы то ни было, принижать мои чувства к Мэдди или превращать их во что-то грязное.

Она — мой свет, мой мир, мое все, и мне надоело чувствовать себя виноватым из-за этого.

Мы не выбираем, в кого влюбляемся. Эта мысль пугает, но я чертовски рад, что это оказалась она.

— Сэр, — начинаю я снова, и мой голос звучит куда тверже, чем я чувствую себя внутри. — Я хотел бы поговорить с вами.

— Тогда говори, — рявкает он.

Мой взгляд скользит к Мэдди, между нами проходит молчаливое понимание. Она тянет брата за рукав.

— Грейс и Лайла снаружи? — спрашивает она, и он кивает. — Я пойду их найду.

— Служба вот-вот начнется.

— Мне все равно.

Она бросает на меня последний взгляд через плечо, и той крошечной улыбки, что она мне дарит, хватает, чтобы дать мне всю необходимую силу для разговора, который наверняка станет одним из самых тяжелых, и самых важных, в моей жизни.

Из одной из комнат начинает играть какая-то незнакомая кантри-песня ровно в тот момент, когда Мэдди закрывает дверь в конце коридора, оставляя нас с ее братом совершенно одних.

И да, возможно, я немного боюсь тех ядовитых слов, которые теперь могут сорваться с его губ, когда у нас больше нет зрителей.

Но вместо того чтобы наброситься на меня, он проводит рукой по уставшему лицу и вздыхает, будто все это — не больше чем досадное неудобство.

— Меня зовут Джеймс Симмонс, — начинаю я, игнорируя то, как сердце начинает колотиться о ребра. — Мне тридцать один год, и я физиотерапевт в клинике, куда Мэдди ходила на восстановление. Я был ее врачом, но, как она сказала, между нами ничего не происходило, пока она была моей пациенткой. После этого я передал ее осмотры одному из коллег, чтобы не ставить под угрозу ее здоровье. Я бы не стоял здесь сегодня, если бы мои чувства к ней не были настоящими, сэр. Я думаю только о том, что для нее лучше.

Огонь снова вспыхивает в его глазах, готовый сжечь меня заживо, но я не позволяю ему этого сделать.

— Тебе тридцать один. Какого хрена ты вообще полез к двадцатиоднолетней? Это что, какая-то больная шутка?

— Мои чувства к вашей сестре — не шутка. — Мой голос звучит жестче и тверже, чем я ожидал, и его брови поднимаются. Я не даю ему времени прицепиться к этому. — Мы оба прекрасно осознаем разницу в возрасте и не собираемся ее игнорировать. Мы это обсудили, пришли к соглашению и будем двигаться медленно. В ее темпе — как ей нужно, так и будет. Я буду это уважать и поддерживать.

— При всем уважении, Мэдди достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения и отвечать за них. Я никогда не причиню ей боль и не подвергну опасности. Через мой труп кто-либо когда-нибудь снова причинит ей вред. Я пытался бороться с этим. Сначала мне казалось, что чувствовать все это к ней неправильно, но…

Мысли мечутся, ладони вспотели, и я не могу разобрать выражение в его глазах.

Он может в следующую секунду либо ударить меня исподтишка, либо обнять.

Я слишком боюсь узнать.

К черту.

— Я знаю, что я для нее значу. Я знаю, что она любит и доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было, и я не хочу скрывать от тебя ни одной части нас. Это… эти отношения начались несколько месяцев назад, и мы оба не решались дать им название. Мы понимали разницу в возрасте и хотели убедиться, что именно этого хотим. Но недели шли, и…

Судя по тому взгляду, которым он меня сверлит, я — ходячий труп.

— Она — все для меня. Мы нашли друг в друге нечто особенное, дом, который даже не надеялись обрести в другом человеке. И прости, сэр, но я не откажусь от нее, если только она сама этого не захочет. Она слишком для меня важна. Она — мое все.

Теперь я могу умереть спокойно, выложив всю правду своего сердца самому важному человеку в жизни Мэдди.

Тяжесть спадает с плеч, а пульс возвращается к норме. Почти.

Но мужчина лет сорока с лишним, стоящий передо мной, с хмурым взглядом и внушительными татуировками на шее и руках, не убивает меня на месте. Вместо этого он задает один простой вопрос.

— Ты любишь мою сестру?

Мой голос не дрожит. Я не колеблюсь.

— Да. Всем, что во мне есть. Больше самой жизни.

Во взгляде что-то смягчается, прежде чем он снова становится серьезным. В конце концов, он меня даже не знает. Я понимаю желание уберечь ее от боли и разочарований — я чувствую то же самое.

— Ты обещаешь заботиться о ней, быть ей верным и любить так, как она заслуживает? — спрашивает он, заставая меня врасплох. Я правда думал, что он сейчас меня ударит.

— Да. Навсегда.