— Я люблю тебя. Чертовски сильно. Я буду любить тебя каждое мгновение до того дня, когда сделаю последний вдох, и еще раз — в следующей жизни. — Он сжимает мою талию, притягивая меня невозможным образом ближе, и я таю в его объятиях. — Я принес тебе кое-что.

Легкая перемена в его голосе заставляет меня заинтересованно приподнять бровь.

— Правда?

Одной рукой все еще обхватывая меня за талию, он отстраняется ровно настолько, чтобы запустить руку в карман пиджака.

— Это не… Эм, оно далеко не идеальное. — Почему он звучит так нервно? Теперь мне действительно любопытно. — Вообще-то оно довольно уродливое.

— Я буду любить все, что ты мне дашь, — подбадриваю я его, надеясь, что он слышит искренность в моих словах. — Ну же, что там? Я умираю от любопытства.

Едва заметный румянец на его щеках добивает меня.

А потом меня добивает еще раз сложенная салфетка, которую он протягивает мне.

— Тебе даже не обязательно делать вид, что тебе нравится, — говорит он. — Я нарисовал это в самолете по дороге сюда и знаю, что это дерьмо.

Я даже не задаюсь вопросом, почему он вообще протягивает мне бумажную салфетку.

— Какая драма.

Но именно от этого меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что внутри.

Он…

О боже.

Он нарисовал мандалу. От руки. В форме сердца.

— Джеймс, это…

— Самая уродливая вещь, которую ты когда-либо…

Я не даю ему закончить и снова сокращаю то крошечное расстояние между нашими губами. Он без колебаний отвечает на поцелуй, притягивая меня ближе, пока между нами не остается ни сантиметра.

Теперь я понимаю, почему мое идеально распланированное будущее не сложилось. Почему ему и не суждено было сложиться.

Все произошло именно так, чтобы мы нашли друг друга, оказались здесь, в этом мгновении, и я не пожалею ни об одной секунде этого — сколько бы ни жила.

— Какого хрена?

Я вздрагиваю от звука знакомого голоса, отталкивая Джеймса, будто он обжигает. Он смотрит на меня с недоумением, прежде чем мы оба оборачиваемся к мужчине в конце коридора.

К мужчине, который выглядит так, словно ему осталась секунда до того, как он убьет нас обоих.

Глава 36

Джеймс

Еще две секунды назад я целовал любовь всей своей жизни, отдавал ей свою душу, а теперь ее брат вот-вот отправит меня в могилу.

Веселуха.

Меня нелегко запугать. У меня крепкое тело, которое я не переставал строить со времен футбольных лет, и я умею выглядеть так, что лучше не подходить. Люди не лезут ко мне, потому что знают — себе дороже.

Но на этого парня правила не действуют, и я его понимаю.

Будь у меня младшая сестра, о которой я заботился бы двадцать один год, как о собственной дочери, и поймай я старого мужика, засовывающего ей язык в рот, я бы прикончил этого ублюдка на месте.

Мне еще повезло, что я дышу.

Ее брат останавливается только тогда, когда оказывается прямо внутри нашего пузыря — уже лопнувшего и исчезнувшего. Я всего лишь немного выше его, но мы одинаково широкие в плечах, и сейчас это уже не имеет значения. Не тогда, когда он выглядит так, будто собирается разорвать меня на части примерно через две с половиной миллисекунды.

— Что за херня? — требует он, но даже не смотрит на сестру. Эти темные глаза прикованы ко мне. — Ты вообще кто такой?

— Сэмми, — начинает Мэдди, хватая его за руку, но он не отступает. Будто даже не слышит ее, потерявшись в пламени ярости, полыхающем в его взгляде.

Я сглатываю, подавляя нервы, смотрю на ее брата, ее чертового отца во всех смыслах, которые имеют значение, и снова нахожу голос.

— Сэр, я…

Я вижу тот самый миг, когда в нем вспыхивает узнавание, когда его яростный взгляд расширяется ровно настолько, чтобы я понял: мне конец.

— Ты ее гребаный физиотерапевт, — выплевывает он, врываясь в мое личное пространство. Я не отступаю ни на шаг. Просто позволяю ему идти на меня, потому что, возможно, я это заслужил. — Ты воспользовался ее уязвимостью, ублюдок? Решил, что будет весело покрутить роман с одной из своих пациенток, а? С двадцатиоднолетней девчонкой, блять. Сколько тебе лет?

— Сэмми, прекрати! — Слезы катятся по мягкому лицу Мэдди, еще мгновение назад такому счастливому и полному света, и я закрываю глаза. Если я сейчас увижу, как она ломается, боюсь, я не удержу те слабые поводья самоконтроля, что у меня есть. — Это не то, что ты думаешь. Пока он был моим врачом, ничего не происходило. Это я начала, Сэмми. Я.

— Мне плевать, кто начал. Он прекрасно знал, что делает, и не остановился, — рычит он мне в лицо. — Я задал тебе вопрос, доктор.

Все мои сомнения и неуверенность обрушиваются разом с каждым его словом.

Потому что он прав.

О чем я вообще думал, связываясь с молодой женщиной, которая была вверена моей профессиональной заботе?

Меня мутит всего пару секунд, прежде чем я заставляю себя открыть глаза, но вместо разъяренного зверя передо мной я встречаю взгляд Мэдди — и вспоминаю.