За эти годы люди уходили из моей жизни по самым разным причинам, но я никогда никого не теряла.

Странное это чувство — осознание того, что сколько бы времени ни прошло и куда бы ты ни уехала, есть люди, которых ты больше никогда не увидишь. Потому что они умерли.

Мой отец мертв. Мой отец мертв. Мой отец мертв.

Двадцать четыре часа после звонка мамы кажутся нереальными.

Я знаю, что добралась до аэропорта, потому что меня туда привезло такси, и знаю, что оказалась в Уорлингтоне, потому что у выхода меня ждал брат. Но на этом мои знания заканчиваются.

Мозг отключается, тело сдается, а сердце…

Я не думаю, что оно вообще еще работает.

Тихий стук в дверь моей детской спальни вырывает меня из состояния пустоты, в котором я провела последние несколько часов. Сообщения Джеймса так и висят непрочитанными, но я не могу заставить себя чувствовать из-за этого вину.

Джеймс: Ты благополучно добралась до Уорлингтона?

Джеймс: Просто хотел прислать тебе фото Шэдоу и Мист. Они передают привет.

Джеймс: Мне очень жаль, Мэдди. Прости, что тебе приходится через это проходить. Я рядом, если тебе понадобится что угодно.

Он не пришел в ресторан. Он сказал, что всегда будет рядом, а потом его не оказалось. Его причины, его объяснения… Сейчас они почти ничего не значат. Не тогда, когда я даже не чувствую собственного сердца.

Я, впрочем, и не ожидала, что он останется. Я справлюсь без него.

А вот хочу ли я этого?

Я не говорю ни слова, но брат все равно заходит в комнату и закрывает за собой дверь.

Меня это не волнует. Сейчас меня вообще ничего не волнует.

Сэмми не говорит. Он просто ложится рядом со мной поверх одеяла и берет мою руку в свою — татуированную, теплую.

Телефон снова подает сигнал. Я игнорирую его.

Брат сжимает мои пальцы.

Через пять минут, или, может быть, через пять часов, он спрашивает:

— Как ты себя чувствуешь?

— Пусто.

И на этом все.

Следующей дверь в мою спальню открывает Лайла. Как и ее отец, она ничего не говорит, просто подходит к нам. И когда моя племянница — этот маленький человечек, ради которого я без колебаний отдала бы жизнь, — обнимает меня за шею и прижимается щекой к моей, я ломаюсь.

Слезы льются, но в них нет имени моего отца.

Я плачу о человеке, которого хотела, которого мне было нужно, но которого я так и не получила.

Я плачу из-за Лайлы, у которой есть потрясающий отец, любящий ее больше жизни, и плачу потому, что никогда не хочу, чтобы она его потеряла.

А потом я плачу, потому что ненавижу плакать по отцу — по этому отвратительному человеку, который не заслуживает ни капли моей печали.

— Плакать — это нормально, Мэдси, — успокаивает меня Лайла, будто читает мои мысли. Учитывая, кто ее мама, я бы совсем не удивилась.

Я слышу, как брат целует ее в макушку.

— Дай мне немного поговорить с тетей, солнышко.

— Хорошо, папа. — Она вытирает мои слезы поцелуями. — Я люблю тебя, Мэдси. Ты у меня самая любимая.

Из меня вырывается что-то среднее между всхлипом и смешком.

— Я люблю тебя больше всех, Лайла.

Одарив меня последним поцелуем в щеку и еще одним — брата, она выбегает из комнаты и закрывает за собой дверь.

Я устраиваю голову в ложбинке между рукой Сэмми и его грудью и замираю в тишине.

— Я не хочу плакать по нему, — наконец выдавливаю я. Голос звучит хрипло и неправильно, и мне противна эта слабость.

— Если будешь — это нормально, — говорит он, но легче от этого не становится.

Наша последняя встреча не дает мне покоя. Я увидела его впервые за семнадцать лет на темной парковке, после того как он неделями меня преследовал, и теперь я больше никогда его не увижу.

Потому что он мертв.

Мой отец мертв. Мой отец мертв. Мой отец мертв.

— Он… — начинаю я, хотя не хочу поднимать эту тему, но сейчас или никогда. Сейчас, когда сердце ничего не чувствует и, значит, выдержит боль. — Он сказал, что вернулся много лет назад. Сказал, что ты не позволил ему со мной увидеться.

Я чувствую, как подо мной напрягаются мышцы брата.

— Так и было. — Пауза. — Тебе было около семи. Он пришел в тату-салон и потребовал встречи. Он был пьян, а может, и под чем-то еще, и я послал его к черту. Угрожал. Он ничего не мог сделать, потому что у меня была опека над тобой, так что больше он и не пытался.

Я киваю, прижимаясь к его груди.

— Я… я на тебя не злюсь. Ты поступил правильно.

Губы брата едва касаются моего лба.

— Я поклялся заботиться о тебе в тот самый день, когда ты родилась. А этот человек потерял право видеть тебя, когда ушел. Когда он вернулся… было видно, что с ним все плохо. Он был не в порядке с головой, и я отказался показывать тебя ему в таком состоянии. Может быть, если бы обстоятельства были другими…

Он проводит рукой по темным волосам и тяжело вздыхает.