— Мне… жаль. Жаль, что тебе пришлось пережить всё то, что сотворил с тобой Бейлион в детстве. Жаль, что рядом не оказалось никого, кто бы встал на твою защиту. Они должны были.

Кит замер, словно оглушённый внезапным ударом молнии. У Эды болезненно сжалось сердце. Неужели простое доброе слово было для него настолько в диковинку?

Он взял себя в руки:

— Не имеет значения. Всё это дела давно минувших дней.

Только не для тебя, — с щемящей тоской подумала она.

— А как же ты сама? — Его пытливый взгляд впился в её глаза. — Твоё поразительное отсутствие злобы к моему брату попахивает слепотой. Разве ты не яришься за собственное украденное детство?

— В эту яму нас загнал отец.

— А-а. Выходит, истинный злодей — он?

Она почувствовала в его интонации едкую издёвку:

— После того, что он сотворил с матерью, с нами…

— Это было дело не его рук. Неужели ты всерьёз полагаешь, будто твой убитый горем родитель ведал, на что идёт, когда заключал сделку с Бейлионом? Ты сама говорила: он молил вернуть жену. Бейлион прекрасно знал, что воскресить её прежней невозможно, но всё равно принял Пакт. Умолчание — точно такая же ложь. — Его тонкие губы натянулись в нить. — Как по мне, единственное преступление твоего отца состояло лишь в том, что он любил свою женщину так слепо и отчаянно, что напрочь лишился рассудка. Забыл про вас. Вини его за это, но не за то, во что превратилась твоя мать. Эта изощрённая жестокость — целиком и полностью заслуга моего братца.

Эда опустила глаза на носки своих сапог, с трудом сглотнув вставший в горле ком. Всю свою сознательную жизнь она видела в окружающих лишь людскую алчность и слабость, но сколькие из них — в точности как она сама — шли на сделку от беспросветного, сосущего отчаяния? Мать той растерзанной девочки… посмела бы Эда осудить её, взмолись несчастная перед любой тёмной силой, согласившейся вернуть ей дочь?

Она вспомнила отца. Подумала о том, что он мог быть такой же безропотной жертвой, как и все они. Лори уверял, что Освин поступил так из чистой любви; но разве не из любви она сама только что сторговалась с Китом? Мистер Ночь лишь обсмеял бы её за подобную слабость — да и сама она ещё совсем недавно скривилась бы в презрительной усмешке. От этой мысли стало жгуче, невыносимо стыдно.

Эда зажала переносицу пальцами. Горло перехватило унизительной, жгучей судорогой:

— Это всё равно моя вина. Всё до единой крупицы. Иногда мне кажется, что само моё появление на свет стало дурным знамением. Я убила мать в родах. Из-за меня схватили Бена и Лори. — Она выдавила пустой, ломкий смешок: — Если мистер Ночь и виновен, то я виновна ничуть не меньше.

Её пальцы внезапно перехватила чужая ладонь. Эда вздрогнула от неожиданности.

Кит свирепо смотрел на неё сверху вниз.

— Никогда, — процедил он сквозь зубы, — не смей равнять себя с ним. Ты стоишь тысячи таких ублюдков.

Она застыла, не в силах отвести взгляд. Его рука была обжигающе горячей — гладкая кожа без единой мозоли. За всю свою жизнь ты и дня тяжело не проработал, верно? — могла бы съязвить она, но язык намертво присох к нёбу. Длинные пальцы собственнически сомкнулись вокруг её ладони. Большой палец мягко двинулся по коже, оглаживая линии на ладони.

Эда не помнила, чтобы чья-то физическая близость действовала на неё с такой сокрушительной силой. Его запах; шорох ткани его одежды, коснувшейся её бока; то, как его взгляд выворачивал её душу до самого остова костей. Под этим взглядом она ощущала себя обнажённой.

Взор Кита скользнул ниже, задержавшись на её губах. От этого мимолётного движения перехватило дух. В самом низу живота разлился тягучий, дурманящий жар.

Хватит.

Эда судорожно прочистила горло:

— Какая… изысканная куртуазность с твоей стороны. Меня ещё ни разу не оценивали в тысячу ублюдков.

Фраза задумывалась как насмешливая колкость, но на деле прозвучала жалко, словно предсмертный хрип запыхавшейся лягушки.

И всё же морок рассеялся. Кит моргнул и разжал пальцы. Отступил на полшага. В том, как он только что прижимал её к себе в узком переулке, не было ни капли куртуазности, и он сам прекрасно отдавал себе в этом отчёт. У него хватило совести выглядеть искренне сбитым с толку.

— Да уж, что есть, то есть. Не привыкай.

Эда улыбнулась сама себе, не понимая причины. Это выбило его из колеи ещё сильнее.

— Если оставить моральные компасы в стороне, я по-прежнему не разделяю твоих восторгов относительно человеческого вкуса. Особенно здесь. Большинство считает Блэкбридж форменной помойкой, если только ты не живёшь в Каннингтоне или Беллмур-Хит.

— Не притворяйся, будто сама не поселилась бы в самых роскошных палатах города, будь у тебя такая возможность, дорогая. Даже не надейся дождаться от меня извинений за то, что я со вкусом прожигаю своё богатство.

— Богатство верховного губернатора, ты хотел сказать.