Когда Эда отстранилась, её место занял Кит. Робин ошарашенно охнула, когда рослый демон единым порывом сгрёб её в сокрушительные медвежьи объятия, оторвав от каменного пола. Их рога со стуком соприкоснулись.

— Глупый малец, — с нежностью проворчала она.

Кит бережно опустил её на плиты. Его янтарные глаза подозрительно блестели от подступившей влаги:

— Ты была моим единственным другом все эти двадцать лет, Робин. Мой долг перед тобой неизмерим.

— Единственным другом, скажешь тоже… Тебе явно пора побольше бывать на людях, парень. — Они обменялись горькими, понимающими усмешками: — Ну полно. Пора завершить начатое.

С замиранием сердца Эда заворожённо следила за тем, как Робин острым когтем полоснула себя по ладони. Велела Киту сделать то же самое. Они крепко сцепили окровавленные руки.

Робин торжественно произнесла:

— Я требую пятьдесят лет жизни, кои дева по имени Эда Шоу передала тебе по доброй воле.

Повинуясь её безмолвной подсказке, Кит твёрдо выдохнул:

— Я отдаю их.

Не прозвучало ни витиеватых формул, ни путаных заклятий, ни заупокойных напевов. Чистое намерение, как однажды учил Кит, было единственным замком, скрепляющим Пакт. И лишь на крови и нерушимой воле драгоценные пятьдесят лет жизни Эды перетекли от одного демона к другому, когда их магия слилась воедино.

Кит мелко вздрогнул. Робин судорожно втянула воздух. Её зрачки чудовищно расширились, обратившись в бездонные омуты чёрного агата.

— Сейчас, — прошептала она одними губами. — Сделай это сейчас.

Эда подняла серебряный обломок меча. Встала перед Робин, наставив зазубренное остриё прямо в её сердце. Собственная грудь казалась вывернутой наружу, кровоточащей открытой раной. Её слёз хватило бы, чтобы затопить город, вздыбить реки, породить великий потоп:

— Я не смогу… Я не знаю, хватит ли у меня сил…

Кит бесшумно встал у неё за спиной, смыкая свои сильные пальцы поверх её дрожащих рук.

Робин накрыла их ладони своей рукой:

— Не кручинься, детка. Я ведь не печалюсь. Я вновь окажусь подле моей любви — где бы ни упокоились наши души. Пообещай мне лишь одно: ты ведь присмотришь за Старым Ублюдком, правда? А моя баржа… она твоя, если пожелаешь.

— Робин…

Демоница светло улыбнулась:

— Проживи эту жизнь достойно. Ради меня.

За её спиной солнце наконец коснулось линии горизонта. Ливень утих, оставив на мостовых сверкающие лужи, ловившие багряные отсветы, словно солнечные зайчики в осенней чаще. Под дыханием прохладного ветра, игравшего с её седыми прядями, озарённая мягким янтарным золотом заката, Робин казалась Эде куда более святой и чистой, чем любой из канонизированных праведников в храмовых нишах.

Она мягко, ободряюще потянула остриё на себя. Эда зажмурилась до цветных кругов перед глазами. Кит влил всю свою нечеловеческую мощь в её руки, и они всем весом навалились на рукоять. Слёзы градом катились по щекам девушки.

Серебро легко, с мокрым вздохом вошло в грудь.

Робин издала тихий, удивлённый вздох — куда более безмятежный, чем Эда страшилась услышать. Она не нашла в себе сил открыть глаза. Сквозь пальцы, сквозь сталь в её тело проникла глухая, едва уловимая вибрация — тёплая, ласковая волна живого огня. Мои годы. Они вернулись ко мне.

Эда стояла не шевелясь целую вечность. Быть может, на деле прошли лишь считаные секунды. Кит стоял за её спиной, укрывая собой, его ладони оставались тверды там, где её пальцы бессильно дрожали. Он прижался своей мокрой щекой к её мокрой щеке.

А затем тяжесть, давившая на клинок, внезапно исчезла.

Эда моргнула, смахивая слёзы с ресниц.

У их ног высилась горка светлого, невесомого пепла. Она смутно напоминала очертания тела — свернувшегося, осевшего, будто под серым покровом сладко спал уставший путник. В пепле сиротливо путались полы рыжего платья Робин. Её серьги. Медные браслеты.

Очередной порыв ветра пронёсся под сводами собора. Прах легко взметнулся ввысь, закружился в воздухе причудливыми спиралями и хлынул во все стороны. Они стояли неподвижно, заворожённо глядя ему вслед. И пока золотое закатное солнце заливало пустой неф, играя искрами в танцующих пылинках пепла, Эда подумала: это было похоже на самое нежное и тёплое прощание на свете.

Глава 35

Стояло бодрящее, ясное осеннее утро, и впервые за долгие годы семья Шоу собралась вместе над могилами родителей.

Пора жатвы наконец окончательно вступила в свои права. Медная и золотая листва кружилась в тихом, ласковом вальсе ветра, шурша меж могильных плит и осыпая их сапоги. Небо затянула пелена туч, однако воздух был напоён сладостью — прелым ароматом падалицы и медового грильяжа.

Время увядания. Или всего лишь пора перемен.

— Удивительно, как тебе вообще удалось их сыскать, — заметил Лори, кивнув на влажные белые кувшинки в её руках. — Я думал, они давно померзли от холода.