Они обнялись ещё раз — в последний, долгий миг, — и Эда наконец заставила себя сделать шаг прочь. Подхватив саквояжи, она спустилась по пологому склону к воде. Не успела её нога коснуться широких досок палубы «Орианы», как Кит со смертоносной, хищной грацией метнулся к ней и подхватил на руки вместе со всеми пожитками. Она испуганно ойкнула. Мгновение — и она уже стояла на палубе в надёжном кольце его рук.

— Разве ты не слышал, о чём Лори предупреждал касательно распускания рук? Ты нарываешься на крупные неприятности.

— Краем уха уловил что-то о членовредительстве при помощи столовых ложек, да. Пожалуй, мне стоит проявить сдержанность, прежде чем твоя родня заявится сюда со всем содержимым кухонного комода.

В смертном обличье Кит оставался столь же сокрушительно, ослепительно красив, как и в истинном лике. Точёный разлёт скул, лукавый изгиб порочных губ. Эда не удержалась — потянулась ладонью к его виску, убирая смоляную прядь, грозившую скрыть полыхающие янтарем глаза. Он всем телом подался навстречу её прикосновению — подобно цветку, истосковавшемуся по солнечному теплу.

За минувшую седмицу они почти не виделись: она оставалась дома с братьями, а он пропадал здесь, приводя в порядок любимую баржу Робин. С тех самых пор, как Врата разлетелись в пыль, Киту с великим трудом давались превращения. Ему претила сама мысль разлучаться с ней, однако удерживать человеческий морок было непомерно тяжело, а Северин Лич, судя по всему, вовсе не спешил мстить за утраченную святыню. Когда Бен явился в цитадель к Тенелль, дабы обговорить свой первый день в качестве рекрута, командир обмолвилась, что Лич попросту растворился в ночи, бросив своё логово. Главарь трущоб вовремя почуял, куда дует ветер. Лишившись Врат, гарантировавших ему расположение и милость знати верхнего города, он предпочёл спасти шкуру и зафиксировать убытки. На свете хватало других богатых городов, готовых пасть к его ногам.

Бену предстояло жить в казармах Ордена на время службы. Лори оставался полноправным хозяином лавки. Эде претила мысль о том, что Лич или иные уцелевшие недруги могут однажды вернуться в Блэкбридж ради кровавой расплаты, однако её братья больше не нуждались в поводыре. Бен и Лори верят в то, что я способна выбрать собственный путь. И я обязана верить в них.

— Ты подготовился к моему прибытию? — насмешливо протянула она, глядя Киту в глаза: — Взбил подушки, проветрил простыни? Я буду глубоко уязвлена, если в печи не томится домашний пирог.

— К твоему прибытию я подготовился самым тщательным образом, о да. Что же касается постели, мы непременно можем…

— А ну прекрати! — Эда со смехом зажала ему рот ладонью.

Кит приник губами к её пальцам, довольно осклабившись. Он жадно вглядывался в её черты — вечно ненасытный до её смеха, до её улыбки. Ей стоило неимоверных трудов призвать на помощь остатки благоразумия, чтобы не отдаться ему прямо здесь, на глазах у всего берега:

— Мои братья всё ещё смотрят на нас. И Старый Ублюдок тоже.

Она опустилась на корточки и почесала за ухом угрюмого кота: тот подозрительно обнюхал её пальцы, прежде чем снизойти до дозволения столь фамильярной ласки.

— Леди Эда! — Трипп кубарем выкатился на палубу. Он бесцеремонно пихнул Старого Ублюдка с дороги, за что немедленно удостоился возмущённого кошачьего шипения: — Миледи, Трипп самолично проследил за порядком на сей людской посудине! Повелитель совершенно не приучен к домашнему быту — как и подобает его высокому положению, вы понимаете, — посему Трипп снизошёл до скромного руководства. Как временное пристанище вполне сойдёт, сдаётся Триппу. По крайней мере до тех пор, пока Его Светлость не соизволит вернуться в родовое гнездо!

— Мы уже говорили об этом, Трипп. — Взгляд Кита обещал скорую расправу: — Я не намерен возвращаться.

— О, разумеется, вы непременно возьмёте Её Светлость с собой! Хотя при дворе сие наверняка вызовет немалый переполох. Но что они смогут поделать? Ничего! Вы — эрцгерцог Анселлис, единственный наследник великого дома…

— Трипп.

— Слушаю, милорд?

— Твой визит подошёл к своему естественному концу. Можешь вернуться через пару недель, если заблагорассудится. Или месяцев через шесть.

— Повелитель! На столь долгий срок?!

— Трагедия немыслимая, знаю. Мы будем безутешно тосковать. А теперь — брысь.

— До встречи, Трипп, — Эда легко сжала его костлявую ладонь.

Бесёнок отвесил картинный поклон и — что изумило её пуще всего — широко осклабился:

— До встречи, миледи.

С глухим хлопком он растворился в воздухе.

Эда выпрямилась и бросила взгляд на берег: братья всё ещё стояли у кромки воды, провожая её глазами.

Кит негромко спросил:

— Ты готова?

— Более чем.

Повинуясь лёгкому взмаху его ладони, деревянный ворот в палубе мерно заскрипел и пришёл в движение — в точности так же, как прежде подчинялся воле Робин. Лопасти водяных колёс под килем начали медленно и плавно рассекать речную гладь.

— Её чары по-прежнему действуют?

— Наше счастье.