Минуло чуть больше седмицы: он всё ещё был бледен и слаб, однако с каждым днём увереннее шёл на поправку. Демоническая зараза отступила. Лишь время покажет, сможет ли он однажды отбросить трость, на которую теперь опирался, щадя искалеченную ногу.

— Они упорные чертенята, — отозвалась Эда.

Бен по другую сторону усмехнулся:

— В точности как мы.

Приходской храм Кроугейта ни капли не изменился со времени её последнего визита много недель назад, когда на их пороге впервые возник Флориан Фейн. Всё тот же потемневший от дождей известняк, та же скалящаяся каменная гаргулья, скрипучая железная ограда и гравийная тропка. И всё же теперь всё вокруг казалось странно измельчавшим. Если только это не мой собственный мир наконец-то стал шире.

Мысль эта отозвалась в груди неожиданным теплом.

С предельной бережностью Эда опустила горсть сочных стеблей перед надгробием матери, прижав их круглым камешком, чтобы не унёс ветер. Точно так же уложила оставшиеся цветы на могилу отца.

Пальцы на мгновение задержались на шершавом граните:

— Прости меня, — прошептала она едва слышно. — И я прощаю тебя.

Она выпрямилась и отступила на шаг назад.

— Они бы гордились тобой, Эди, — тихо вымолвил Лори.

— Они бы гордились всеми нами. По крайней мере, мне очень хочется в это верить.

— Ещё бы не гордились, — Бен шмыгнул раскрасневшимся на ветру носом. — Мы же теперь образцовые граждане.

— Фу. Терпеть не могу, когда ты пытаешься острить. Это звучит противоестественно.

— Хоть кому-то из нас двоих надо разбавлять твой заупокойный вид, Лоуренс. Ты эгоистично хандришь всю дорогу, пока оправляешься от своего свидания с того светом.

Эда улыбнулась про себя, глядя под ноги, пока они неспешно шагали вниз по улице. Привычные поддёвки и ворчливые перепалки братьев были тем самым сокровищем, которое она когда-то втайне отчаялась услышать вновь. Но они были здесь — живые, из плоти и крови, пусть и изрядно помятые невзгодами. Будь судьба милосердна, впереди у них оставалась целая жизнь. Она попыталась представить братьев седыми, покрытыми морщинами старцами: какая же это немыслимая, благословенная привилегия! Сердце налилось щемящим чувством правильности происходящего.

У дверей «Антиквариата и диковин Шоу» Эда наотрез отказалась уходить, не проверив напоследок, не забыла ли она упаковать что-нибудь важное. По правде говоря, ей просто нестерпимо хотелось ещё раз пройтись по комнатам. Она побродила по крошечной кухоньке, посидела в тесном соляре у старого потухшего очага. Заглянула в спальню братьев. Затем в свою собственную. Долго стояла у своей узкой кровати, оглаживая пальцами застиранную до прозрачности наволочку. Спустившись в торговый зал, она медленно прошлась вдоль стеллажей, касаясь корешков книг, коробок с ракушками и расписных шёлковых вееров. Замерла на верхней ступени лестницы, ведущей в подвал, и долго смотрела в пустоту на то место, где прежде высились Врата. Но спускаться вниз не стала.

— Ты ведёшь себя так, словно уходишь навсегда, — окликнул её Лори, когда она вновь показалась в дверях лавки. Он с тревогой прищурился: — Ты ведь вернёшься, правда? Ты же обещала…

— Конечно вернусь. Просто… хотела запомнить всё ещё разок.

И вот, подхватив дорожные саквояжи, они переступили порог. Колокольчик над притолокой отозвался прощальным серебряным звоном. Эда с грустной улыбкой подумала: когда же ей доведётся услышать эту трель снова?

Она окинула лавку последним долгим взглядом: горделивые эркерные окна, позолоченные буквы вывески над дубовой дверью. Облезающая зелёная краска на ставнях — Лори клятвенно заверил, что к её следующему приезду фасад будет выкрашен заново. Это место было её единственным домом. И навсегда останется им. Но ныне её тропа уводила в сторону, ровно так же, как и пути её братьев. Каждый из них наконец-то получил право просто жить. И в этой мысли сквозило столь же много пьянящего восторга, сколь и светлой грусти.

Отдав пару медных грошей, они наняли мальчишку с выносливым мулом и дощатой тележкой. Устроившись среди тюков и сумок Эды, они мерно покачивались на ухабах, пока повозка неспешно пересекала городские кварталы. Эда жадно впитывала в память и эту дорогу. Стылые булыжники мостовой, въевшийся запах речной тины из каналов. Закопчённый камень древней кладки и тонкие шпили башен, царапающие серое небо. Они проехали по мосту святого Леорика. Она любовалась суетной жизнью торговой гавани, заросшими водорослями бортами шхун и даже солоноватым духом рыбы, приносимым свежим ветром с реки. Она не отрывала взгляда от города до тех пор, пока скрипучая телега не нырнула под своды северного акведука и не выкатилась за пределы крепостных стен.

Городские предместья постепенно рассыпались редкими деревеньками, и там, откуда щербатые крыши Блэкбриджа всё ещё были видны как на ладони, они спрыгнули на землю. Велели мальчишке обождать у обочины. Тот охотно согласился — за ещё один медный грош.