— Выходит, твоя ненасытная алчность — добродетель, а человеческая слабость — непростительный грех? — К собственному стыду, Эда почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Она оплакивала не его — себя саму. Ту себя, которая годами наивно внимала его бархатному яду: — Я дорога тебе точно так же, как домашняя зверушка, как ручной медведь на потешной цепи! А когда я перестану развлекать тебя, стану бесполезной — что тогда? — Он словно искренне опешил от накопившейся в ней ненависти: — Скажи мне в глаза, что ты не явился бы перерезать нам глотки на закате, не достань мы эти проклятые годы!

Мистер Ночь подцепил кончиком когтя её слезу. Обугленная язва над его глазом скривилась, пока он разглядывал мутную каплю:

— Твои неотесанные братья мне глубоко безразличны, но ты… Ты всегда выказывала подобающее почтение и редкую, восхитительную смелость. Меня искушает мысль пощадить тебя. Оставить подле себя. Продолжи ты приносить мне годы по доброй воле — и ты вовек не узнала бы ни в чём нужды. Ты оставалась бы полезной мне, а значит, никогда бы мне не наскучила. — Он прижался кончиком носа к её носу, пока остриё его бараньего рога безжалостно не впилось ей в щёку: — До тех самых пор, пока ты помнишь своё место.

И он брезгливо оттолкнул её прочь.

Развернувшись, мистер Ночь чеканным шагом двинулся к самому краю глифа. Вскинув руки в стороны, он бросил вызов оцепеневшим воинам Ордена:

— Ни один из вас, жалких, сопливых глупцов, не способен лишить меня дыхания! Даже если вы положите на это тысячу лет! Вам не удержать меня здесь надолго! Ваши карманные алхимики выдохнутся, и оковы падут! И тогда я вырву ваши хребты прямо через ваши поганые задницы!

Воздух в соборе мелко задрожал от первобытной мощи. Клинки в страхе попятились назад, их арбалеты предательски ходили ходуном в руках. Демон запрокинул голову и залился торжествующим хохотом, выплюнув что-то гортанное на инфернальном наречии.

Он не может тронуть меня, не потеряв тысячу лет. Но и я не имею права поднять на него руку. Если семья Шоу причинит вред мистеру Ночи или его Вратам, договор аннулируется: демон получит полное право растерзать их на месте. Таково было нерушимое условие Пакта. Но он обязан умереть. Если он не сдохнет — сдохнет Лори.

Клинки могли выпускать свои стрелы и швырять серебряные сети до тех пор, пока не иссякнут колчаны, но как ранить тварь, способную в мгновение ока обращаться в живой бесплотный дым?

Застать его врасплох.

Эда сорвалась с места прежде, чем рассудок успел осознать приказ тела:

— Я знаю своё место, Бейлион.

Он резко обернулся.

И она со всего маху вогнала серебряное зубило ему прямо в грудь.

Мистер Ночь взревел раненым зверем. В следующее мгновение сокрушительный удар наотмашь швырнул Эду через весь помост. Спина с ужасающей силой врезалась в обсидиановую раму Врат; она рухнула на плиты кулем, словно марионетка с перерезанными нитями. Сквозь звон в ушах доносились истошные крики, но перед глазами всё плясало и двоилось. Всё тело полыхало невыносимым огнём. Во рту стоял солоноватый вкус свежей крови.

Размытый серый силуэт мистера Ночи с мучительным, бешеным рыком выдернул серебро из собственной раны — его ладони яростно задымились от ожога. Металл со звоном отскочил от камня. Демона покачивало от боли, но удар Эды оказался недостаточно глубоким. Он шагнул к ней с выражением лица, от которого внутри всё оборвалось и сжалось в ледяной комок: чистое, первобытное чёрное бешенство. Хвост хлестал по воздуху подобно кнуту. Когти жадно разжимались. В его полыхающих бельмах она отчётливо прочла собственную смерть.

Бен с мечом в руках ринулся ему наперерез. Тенелль срывала голос, требуя, чтобы он ушёл с линии огня. Арбалетчики натягивали тетиву.

Идиот, — в безнадёжной муке подумала она, пока исполинская тень мистера Ночи накрывала её с головой. Камень зеркала холодил разбитую спину. Какой же ты идиот, Бен… Беги отсюда. Не смей подыхать следом за мной.

В последней отчаянной попытке выиграть себе хотя бы один лишний вздох она с яростью выплюнула прямо в нависшую над ней пасть:

— Весак’дин!

Пошёл на хуй.

Мистер Ночь замер как вкопанный от неподдельного, парализующего изумления. Долю секунды он ошарашенно пялился на неё сверху вниз — жуткий, призрачный упырь, чьи острые черты выхватывало синее сияние глифа.

А в следующее мгновение массивная тёмная тень с грохотом обрушилась на помост прямо между ними.

Мистер Ночь отшатнулся назад. Клинки огласили неф тревожными криками. Бен затормозил подошвами о плиты.

Чёрный силуэт пружинисто распрямился из глубокого приседа после прыжка, и сердце Эды болезненно, бешено заколотилось в рёбра. Она узнала бы его из тысячи.

— …Кит?

Один пылающий янтарный глаз обратился к ней. Его обломанный рог тускло поймал холодные отсветы лазурного глифа, бросая резкие тени на лицо. Разобрать, что творится в его мыслях, было решительно невозможно.

— Младший братец… — выдохнул мистер Ночь, не отрывая глаз. Непривычный шок на его лице мгновенно растаял, уступив место чудовищному, леденящему душу восторгу: — Спустя столько долгих лет ты посмел явить свой лик передо мной? Сейчас?!

Кит всё ещё неотрывно смотрел на Эду, когда тихо, сокрушительно мягко произнёс:

— Наконец-то в моей жизни появилось то, ради чего стоит драться.

И со всей дури впечатал кулак в челюсть старшего демона.

Глава 33