Словно заводной голем на деревянных ногах, он шагнул к зеркалу:

— И я с превеликой радостью докажу, сколь глубоко ты заблуждаешься.

Маршал Тирнан опустил ладонь на эфес меча. Несколько клириков в тревоге привстали со своих мест. Эда не сводила глаз с окаменевших плеч Фейна, замершего перед Вратами. Неужели он действительно решится?..

ХРУСЬ!

Зал ахнул в едином выдохе. Тенелль через головы толпы поймала взгляд Эды — лицо командира было суровым и серым.

ХРУСЬ!

Глядя на медленное уничтожение Врат, принадлежавших когда-то ее семье, Эда почувствовала, как душу затопила щемящая, странная тоска. Это зеркало стояло в доме семьи Шоу всю ее сознательную жизнь, столь же привычное, как собственное лицо поутру. При всем том первобытном ужасе и трепете, что оно внушало, сейчас ей казалось, будто она хоронит саму себя прежнюю. Какая доля ждет ее, когда зеркало рассыплется в прах?

Это единственный верный исход, — напомнила она себе. Выманить мистера Ночь на чистую воду. Разоблачить святошу, прикончить демона. Спасти город от них обоих.

Но если мистер Ночь не придет — все пропало.

Тирнан яростно рявкал на Тенелль. Вольфрам требовал прекратить перепалку. Патриарх испуганно жался к своему служке у стены, ошалело переводя глаза на разгорающийся хаос. В задних рядах люди уже в панике ломились к выходу на улицу. Другие восторженно вопили, глядя, как паутина трещин расползается по глади камня. Клинки срывали голоса, требуя, чтобы все оставались на своих местах, но их никто не слушал.

ХРУСЬ!

— Вы видите?! — взревел Фейн, обращая на Тенелль безумные, налитые кровью глаза: — Вы не смеете чернить меня! Я — защитник сего града!

ХРУСЬ!

— Я избран самим Отцом-Владыкой!

ХРУСЬ!

— Я…

Замах Фейна оборвался на полуслове: по всем четырем углам нефа сторожевые огни в жаровнях разом сменили цвет с оранжевого на мертвенно-синий.

Толпа истошно взвыла. Эда судорожно вцепилась во влажную ладонь Бена.

Из теней ризницы по алтарному помосту поползла клубящаяся струя угольно-черного дыма. Клирики с визгом бросились врассыпную. Маршал Тирнан застыл как вкопанный. Лишь Фейн, казалось, понимал происходящее столь же отчетливо, как и сама Эда. Епископ в ужасе попятился назад, когда черный туман кольцом сомкнулся вокруг его сапог.

Взвихрившийся мрак взметнулся вверх, обретая плоть и стать высокого мужчины — с белоснежными волосами и глазами цвета жидкого серебра. Тонкие когтистые пальцы железной хваткой сомкнулись на запястье Флориана.

Мистер Ночь с леденящим спокойствием окинул взглядом сверкающий молоток:

— Флориан… Разве тебя не учили, что нехорошо трогать вещи, которые тебе не принадлежат?

Глава 32

Тенелль среагировала быстрее всех.

Она с выпадом рубанула по мистеру Ночи, но тот с такой сокрушительной силой отпихнул Фейна с дороги, что побелевший как полотно епископ кубарем покатился по помосту. Демон плавным, текучим движением скользнул под остриё её клинка, намертво перехватив вооружённую руку воительницы…

И сломал её. Сухо, с чудовищным хрустом.

Истошный вопль Тенелль вонзился в нутро Эды калёным копьём.

Над рядами нефа прокатился вал ужаса. Несмотря на перекошенную от болевого шока позу и нечеловеческую муку, командир сплеча выбросила вперёд здоровый кулак. Мистер Ночь, казалось, даже опешил от столь свирепой и молниеносной сдачи: он едва успел поймать её пальцы на излёте. Женщина с рыком дёрнулась, пытаясь с размаху впечатать свой лоб в его переносицу, однако демон швырнул её на каменные плиты, словно отмахнулся от бешеной дворовой шавки. Тяжёлый сапог опустился ей на спину, намертво пригвоздив к полу.

Глаза цвета жидкого серебра неспешно окинули застывшую в оцепенении паству. Кое-кто бросился наутёк к выходам, но большинство лишь судорожно жались друг к другу, точно кролики под немигающим взглядом лисицы. Словно стрелка компаса, возвращающаяся к северу, взор демона безошибочно и плавно устремился на Эду. Она заледенела.

Шеренги Клинков лавиной ринулись к помосту.

— Стоять! — прохрипела Тенелль, прижатая лицом к алому ковру, оскалив зубы сквозь кровавую пену. Солдаты в замешательстве замерли.

Она хочет, чтобы это увидели все.

Мистер Ночь даже не взглянул на ощетинившуюся стражу:

— Флориан, Флориан… Вообрази моё искреннее изумление, когда вместо того, чтобы расчистить мне путь к Главным Вратам, ты попустительствовал их полному уничтожению. — Шипение демона отдавало ядовитой змеиной сталью, точно скрежет железа по сухому мелу: — А теперь ты стоишь пред сей оравой немытых плебеев, дабы благословить сокрушение моих собственных Врат. Ты всерьёз вознамерился бросить меня запертым здесь, посреди сего смрадного, гниющего трупа мира?

Фейн, шатаясь, с трудом поднялся на четвереньки: