Эда очнулась первой. Она молча глотала слёзы, глядя в пыльный потолок. Плакала о муках братьев. О своих собственных. О кипящей, едкой ярости, затапливавшей нутро всякий раз, когда она вспоминала, через что им пришлось пройти. И о Ките… Потому что малодушная часть её существа отчаянно надеялась застать его в этом пустом доме — с его привычной, разбойничьей усмешкой на губах.

«Вот ты где, дорогая».

В полумраке соляра она зажимала рот ладонью, силясь заглушить собственные рыдания.

Но сейчас, затаившись в тени переулка, Эда не чувствовала ничего. Она сомневалась, что сумеет выдавить хоть каплю слёз: всё внутри выгорело дотла. Вместо плоти и крови под рёбрами глухо выла ледяная пустота.

Когда Тенелль разрезала толпу и шагнула к ним, Эда без единого слова протянула ей увесистый осколок обсидиана.

— Вы сделали это?

— Сделали.

— И едва не сдохли, — хрипло добавил Бен.

Тенелль придирчиво смерила взглядом их ссадины и кровоподтёки:

— А вы ждали лёгкой прогулки?

— В делах с демонами лёгкого не бывает, — отрезала Эда. — Нам это ведомо лучше, чем кому бы то ни было. — Она передала командиру молоток и зубило.

— Хм. О тебе можно сказать многое, юная леди, но только не назвать трусихой.

Чертовски верно подмечено.

— Рада, что вы это заметили, командир. Мы идём?

Они держались в паре шагов позади Тенелль, пока та пересекала широкую мощёную площадь, где главные артерии Блэкбриджа сходились к храму и цитадели. Под сводами самого собора могло уместиться до тысячи прихожан, и неф был уже почти полон. Сквозь исполинские серебряные врата всё ещё пускали запоздалых гостей, но те были одеты с иголочки — очевидно, приглашённые господа. Простолюдинов же без церемоний заворачивали прочь.

И всё же оставшиеся снаружи зеваки не желали упускать редкий шанс увидеть Патриарха собственными глазами. Людское море шумело и бурлило, однако перед командиром в её начищенных латах толпа послушно расступалась, словно вода.

— Пропусти их, — бросила Тенелль, когда стоявший на ступенях караульный Клинок преградил дорогу Эде и Бену. Стражница с недоверием оглядела их потрёпанный вид, задержав взор на скверно спрятанном клинке Бена, но всё же посторонилась.

Внутри собор напоминал исполинскую гулкую каверну, наполнившуюся слитным ропотом сотен верных, рядами заполнивших жёсткие скамьи. Людей набилось куда больше, чем в тот день, когда они бежали отсюда. Бледный дневной свет, преломляясь в витражах, рассыпался по плитам пола ослепительными цветными пятнами. Высоко над головами золочёные карнизы венчали сводчатые нервюры потолка.

Тенелль двинулась вдоль боковой стены нефа, держась поодаль от толпы и направляясь к алтарному возвышению. На ходу она что-то вполголоса бросала застывшим у колонн часовым. Эда и Бен, натянув капюшоны по самые брови, ступали следом. Каждая мышца в теле Эды звенела от напряжения: она ежесекундно ждала, что придётся срываться на бег, или что кто-то узнает их лица и поднимет истошный крик. Тенелль ведь так и не сняла с семьи Шоу клеймо преступников.

Святые заступники, как же мне не хватает этого плаща.

Тревога оказалась напрасной. Горожане были слишком поглощены поиском свободных мест и взволнованным перешёптыванием. Фигуры Эды и Бена растворились среди колышущейся людской массы.

Тенелль остановилась в дюжине рядов от алтаря — достаточно близко, чтобы всё видеть как на ладони, но не настолько, чтобы броситься в глаза епископу. Эда и Бен послушно скользнули на край деревянной скамьи.

— Головы не задирать, — процедила командир сквозь зубы. — И меч держи наготове. — Секунда — и она растворилась среди караульных.

Они сели. Лишь спустя мгновение Эда почувствовала на себе пристальный, тяжёлый взгляд соседа по скамье. Она повернула голову. И едва не задохнулась от неожиданности.

— Варфоломей?..

Мужчина выглядел ещё бледнее, чем в ту ночь, когда переступил порог их лавки. Богатый плащ измялся, губы потрескались до крови, глаза провалились в тёмные глазницы. Он уставился на неё в немом, первобытном ужасе. А затем с деревянной неподвижностью уставился прямо перед собой:

— Не смей со мной заговаривать.

Она сжала кулаки:

— Ты… получил то, о чём просил?

Ей показалось, что он промолчит, но секунду спустя с его потрескавшихся губ сорвался сдавленный шелест:

— Да. О, да… Я желал, дабы этот человек пошёл по миру. Желал, чтобы его жизнь обратилась в пепел. Демон поклялся исполнить договор без прямого насилия над ним. — Варфоломей судорожно сглотнул: — И взамен он спалил дотла всю его семью. Сказали — случайный пожар. Но я знаю, что за этим стоял он! Я… я не желал этого! Я не это имел в виду!

Слова застряли у Эды в горле.

Дрожащими пальцами купец судорожно перебирал висевший на груди серебряный символ Веры. На его ладони алел свежий, сочащийся порез — прямо поверх старого, едва затянувшегося рубца.