— Проваливай обратно, ваша светлость, иначе застрянешь в этой дыре навеки!

Демоница издала истошный вой и в отчаянном прыжке метнулась к Вратам. Трипп выглядел почти виноватым, когда со всей дури вогнал зубило в глубокий разлом.

С оглушительным, пушечным треском обсидиановая громадина взорвалась колоссальным смерчем чёрного клубящегося дыма. Эда инстинктивно вжала голову в плечи. Острые каменные осколки градом полоснули её по спине, рукам и ногам. Показалось, будто над ними разразилась сокрушительная буря — словно в ураган сорвало с петель исполинские ворота. На мгновение рёв высвободившейся первобытной магии заглушил все мысли, сокрушая сознание, пока древние оковы рассыпались в прах.

И столь же внезапно всё стихло. В подземелье воцарилась мёртвая тишина.

Эда с трудом оторвала лоб от пыльных плит.

От некогда величественного зеркала остался лишь жалкий зубец меньше половины рамы, ощетинившийся осколками, словно горный хребет. По всему полу порослью щебня темнели тысячи мелких обсидиановых крошел. А прямо посреди этой разрухи отвратительной змеёй извивался окровавленный отрубленный хвост — срез был чистым и точным, будто после скальпеля костоправа. Демоница успела сигануть на ту сторону. Буквально на волосок.

Бен со свистом втянул воздух, не в силах оправиться от шока. Он был с ног до головы покрыт каменной пылью, губа разбита в кровь, под глазом наливался багровый кровоподтёк. Сама Эда выглядела вряд ли краше. Они молча, ошеломлённо уставились друг на друга.

Что-то сухо постучало по её колену.

Снизу на неё снизу вверх взирал Трипп — с выражением морды, пугающе близким к искреннему состраданию:

— Нам нельзя здесь оставаться. Здешние людишки уже…

Когда она судорожно обвила руками его тельце и прижалась мокрыми от слёз щеками к его костлявому плечу, Эда внутренне приготовилась получить очередную когтистую затрещину. Однако, к её глубочайшему изумлению, Трипп лишь утробно заворчал от неловкости. И осторожно, двумя пальцами похлопал её по макушке — точно паршивую бродячую собаку:

— Не смей сырость разводить. Это неподобающе.

— Спасибо тебе, — прошептала она в изгиб его кожистого крыла. — Снова спасибо.

Он легонько дёрнул её за прядь волос. Эда нехотя отстранилась.

— Трипп слышит, как смертные собираются в толпу, миледи. Мы обязаны бежать.

Превозмогая дикую боль во всём теле, брат и сестра с трудом поднялись на ноги. Прежде чем броситься к винтовой лестнице, Эда нагнулась и судорожно стиснула в кулаке увесистый обломок чёрного обсидиана.

Доказательство.

Глава 31

Ровно в полдень с колокольни Великого храма грянул гулкий, торжественный перезвон. Горожане потянулись к обещанию защиты, словно к очагу лютой зимой, испуганно озираясь по сторонам в поисках притаившихся тварей. Клинки выстроились в полном боевом облачении. Почти на полмили вокруг храма улицы ощетинились шеренгами стражей с наведёнными арбалетами и обнажёнными серебряными клинками наготове.

Конклав клириков не проводился в Блэкбридже больше столетия. По городу уже разнеслась весть о том, что Патриарх со свитой священнослужителей и послушников прибыл на рассвете, в предрассветных сумерках. Ожидание столь благословенного дня вытеснило из людских сердец былую панику: какое зло посмеет явить свой лик ныне, когда здесь собрались самые благочестивые мужи королевства?

Эда и Бен укрылись в тени домов, не спуская глаз с мостовой.

Эда чувствовала себя сплошным кровоподтёком. Рана на голове, пусть и поверхностная, нестерпимо саднила всякий раз, когда она хмурилась или вскидывала брови. Ладонь Бена была испещрена тонкими глубокими бороздами от когтей демоницы, нижняя губа багрово распухла. Она невольно вспомнила о Лори, сгорающем в лихорадке от укуса исчадия: кто поручится, что раны от когтей высшего демона не несут в себе ту же тлетворную отраву?

Впрочем, после сегодняшнего дня это может потерять всякий смысл.

Блэкбридж предстал во всей красе: низкие тучи набухли скорым ливнем, воздух сделался тяжёлым от смутного предчувствия бури. Сегодня всё завершится. Так или иначе.

Прошлой ночью они уходили вверх по тайной винтовой лестнице Лича под глухие раскаты разъярённых голосов, сотрясавших коридор. Верхний люк запирался лишь на простую железную задвижку, и они кубарем вывалились прямо в подвал богатого особняка. Эда подозревала, что дом принадлежал самому Личу — в памяти смазанным пятном всплыли резная мебель и броские шпалеры, а секунду спустя истошный визг горничной заставил их выскочить на улицу, словно воров под покровом ночи. Они бежали сломя голову, пока в лёгких не кончился воздух, и без сил рухнули в каком-то глухом тупике.

Трипп привёл их обратно в опустевший дом охотника. Эда и Бен были так измотаны, что уснули прямо на полу соляра, вцепившись друг в друга.