Внутри неё с новой силой закипела холодная, ядовитая ненависть. Сама Эда никогда не была истовой прихожанкой, но то, с каким цинизмом Флориан Фейн растоптал веру этих несчастных людей, превратив святыню в богомерзкую бойню ради собственной алчности… Лицемерие, — с горечью подумала она. Желудок свело от отвращения.

Сколько жизней этот святоша уже успел отнять?

— Мне жаль, — тихо вымолвила она. — Обещаю: я положу этому конец.

Варфоломей недоумённо покосился на неё, но в этот миг глашатай велел прихожанам подняться для чтения строк из Кодекса. Следом зазвучали торжественные песнопения, взмывая к сводам пронзительными нотами благочестия. Мелодия показалась Эде знакомой, хотя слов она не знала. Какая-то часть её души малодушно завидовала тем, кто искренне верил в эти песнопения. Быть может, тогда выносить эту ношу было бы хоть немного легче.

Юные служки мерно раскачивали кадила по краям помоста. Пряный травяной фимиам клубился густыми удушливыми волнами, очищая храм тем самым непостижимым образом, который священные заветы полагали первостепенным.

А затем на середину помоста ступил Фейн.

Он казался ослепительным, незапятнанным светочем веры, пока чеканным шагом пересекал возвышение. Все взоры в зале прикипели к нему, стоило епископу занять место у золотого амвона: неподдельное благоговение и трепет перед пастырем, способным изгнать адскую нечисть одним лишь святым словом. Разрезанная щека бросалась в глаза, однако куда большее мстительное удовлетворение Эде доставляли багровые рваные отметины на его ухе — оставленные её собственными зубами. Следом за ним дюжина столь же торжественно облачённых клириков чинно расселась на скамьях правильным полукругом. В основном то были убелённые сединами старцы. Лица всех выражали подобающую моменту гробовую строгость.

Эда и Бен переглянулись. Началось.

— Добрые чада мои. Приветствую вас, — голос Фейна разнёсся по нефу, чистый и гулкий, точно брошенный в глубокий колодец медный грош. — Сегодня нам выпала благодать стать свидетелями тринадцатого Конклава клириков в уэслийской истории. Под сими сводами собрались самые ревностные, непоколебимые и долго служащие пастыри нашей Церкви во всём Уэсланде — наречённые десницей избранника Отца-Владыки, нашего досточтимого Патриарха! Узрите же Его Святейшество!

Под шквал восторженных рукоплесканий из дверей ризницы позади Фейна выступил старец. Сгорбленный годами, согбенный немощью, он шаркал по плитам медленной, старческой поступью. Молодой иерей бережно придерживал его под локоть. В старце легко можно было признать заурядного дряхлого деда, не будь на нём столь ослепительного одеяния: белоснежные ризы с золотой парчовой оторочкой и широкий золотой омофор, ниспадавший от шеи до самого пола. На голове его покоилась четырёхгранная митра, расшитая рубинами, вспыхивавшими кровавыми искрами в рассеянном свете. На груди сиял массивный золотой символ Церкви Веры.

Одно лишь это облачение стоило дороже всей лавки «Антиквариат и диковины Шоу» вместе со всем её содержимым и самой каменной кладкой дома. Прежде подобное великолепие ослепило бы Эду или обожгло удушливой завистью. Теперь же она ощущала лишь глухую, липкую тревогу. Пышные шелка не спасут дряхлого Патриарха ни от демонической скверны, ни от алчных волков, жаждущих сорвать с него этот сан.

Фейн занял своё место среди клириков, пока Патриарх опирался сухими ладонями о края амвона. Несмотря на ветхость плоти, взгляд владыки оставался острым и цепким, пока он оглядывал паству. Тонкие губы старца беззвучно чмокнули:

— Благословение да пребудет со всеми вами, собравшимися под сим кровом, и с сим благословенным градом, — приветствие прозвучало лишь самую малость натянуто. — Для меня великая честь возглавить сей священный Конклав здесь, в Блэкбридже. Я почитаю за благодать то, что нёс бремя Патриарха над вами, уэслийским народом, без малого тридцать лет. Однако настал час обратить взор в грядущее. Мой последний и величайший долг ещё ждёт свершения: наречь имя того, кто унаследует сей престол после того, как дух мой упокоится в чертогах Отца-Владыки. В этом и заключается святое предназначение каждого Конклава — дабы слово Отца-Владыки и заветы Его перешли в истинно достойные руки.

Голос старца звучал сухо, словно шелест ветхого пергамента, и почти столь же невесомо, однако под сводами храма стояла такая тишина, что слышно было каждое слово:

— Долгие годы Блэкбридж изнывал под гнетом демонических козней. Несколько седмиц назад я направил епископа Флориана Фейна, дабы он возглавил спасение вашего града. По всем вестям, вам довелось понести страшные утраты. Однако епископ Флориан встал на вашу защиту, явив небывалую духовную мощь. И я желаю лично возблагодарить его за праведные труды на сей земле.

В толпе раздались одобрительные выкрики, перешедшие в жидкие аплодисменты. Фейн скромно склонил голову.

Эде до судорог в пальцах захотелось оторвать эту голову с плеч.