Всю дорогу я машинально касаюсь пальцами щеки. Кроме непривычного могильного холода, никаких странных ощущений нет. Ни пространственной дезориентации, о которой предупреждала Изз, ни других тревожных сбоев. В голове то и дело всплывает навязчивый вопрос: суждено ли мне в итоге выродиться в безмозглую плотоядную тварь, как случилось с Виком, или же эта зараза наградит меня каким-нибудь аномальным даром?..

Глайдер с шипением тормозит, обрывая ход мыслей. Я спрыгиваю на мостовую перед монументальным фасадом Академии. Пронизывающий ветер пятого кольца с размаху бьёт в лицо, пока я шагаю к зданию, в стенах которого оставил лучшие годы своей жизни. Миную КПП, прикладываю наручный компьютер к считывателю биометрии и вызываю лифт.

Кабина стремительно взмывает на верхний ярус, где расположен кабинет моего командира. Створка двери чуть приоткрыта — знак того, что меня ждут, — и стоит мне переступить порог, как на меня лавиной накатывают воспоминания.

Память моментально швыряет меня в тот день, когда мне лично вручили предписание на рейд, расколовший мою жизнь на «до» и «после». Лейтенант Стравик сидит за массивным столом: под глазами залегли тяжёлые тёмные тени, на суровом лице ни тени улыбки. Столешница завалена раскрытыми папками и распечатками, а за его спиной мерцают объёмные голографические панели, транслирующие картинку из разных секторов Эсперии — те самые экраны, что так поразили меня во время нашего первого закрытого инструктажа. Он не гасит мониторы; лишь на пару секунд задерживает на них тяжелый взгляд, прежде чем повернуться ко мне:

— Здравствуй, Нил.

Никакого уставного «добытчик Дилар». Да и в голосе нет прежней командной стали. Более того: на его осунувшемся лице вдруг проступает подобие усталой, но тёплой улыбки. Впрочем, не исключено, что передо мной лишь образцово сыгранная маска.

— Лейтенант Стравик, — чеканю я на автомате, вскидывая ладонь к виску в уставном приветствии.

— Для тебя — просто Ронан.

— Так точно, лей… Ронан.

«Рон мне уши прожужжал о твоих талантах». Ядовитый голос Арно набатом звенит в ушах, и мне приходится нечеловеческим усилием воли давить внутри нарастающую панику, заставляя лёгкие дышать ровно.

— Я вызвал тебя в первую очередь затем, чтобы узнать, как ты держишься.

— Нормально. Иду на поправку. Спасибо, — я стараюсь контролировать каждую интонацию, боясь, что собственный голос предательски выдаст клокочущее недоверие.

— Уверен? Потерять всю группу целиком — тяжелейший удар, парень. Я по себе знаю: из экстремальных зон прежними не возвращаются.

— Было нелегко, — признаю я сквозь зубы. — Но я стараюсь не расклеиваться.

— Рад это слышать. Если тебе хоть что-то понадобится — в любое время дня и ночи просто дай знать.

Он на мгновение замолкает, а я опускаюсь на стул напротив, нутром чуя: командир выдернул меня сюда вовсе не ради дежурной заботы о моём здоровье. Ронан бегло просматривает бумаги перед собой и снова поднимает на меня взгляд. Сканирует меня своим единственным видящим глазом, после чего шумно переводит дух:

— Вентия инициировала масштабную реформу Корпуса добытчиков. Твоя кандидатура стоит одной из первых в списке на включение в проект, и я счёл долгом обсудить это с тобой до того, как она выйдет на тебя напрямую.

Новый проект?

Ронан откидывается на спинку кресла, переплетая пальцы в замок, и выжидающе изучает моё молчание. По правде говоря, мне нечего ему ответить. Дальше переживаний за жизнь Изз, редких часов с родителями и поисков компонентов для антидота мои планы на будущее попросту не простирались.

— Ты вовсе не обязан соглашаться, Нил. Никакой принудиловки: ты ничего не должен Ибериону. Скорее это государство перед тобой в неоплатном долгу. — Он делает крошечную паузу, не сводя с меня немигающего глаза: — Вентия умеет быть дьявольски убедительной, но я хочу, чтобы ты чётко помнил: у тебя всегда есть выбор. Власть опьяняет людей: им начинает казаться, будто они вправе вертеть чужими жизнями как заблагорассудится. Будь то сладкие речи, непререкаемые приказы или неприкрытая манипуляция чужими чувствами.

Он… действительно говорит такое о собственной жене? О женщине, которая с пеной у рта доказывала нам, что её муж не способен на предательство?.. Я до боли прикусываю язык, чтобы не выпалить эти ядовитые вопросы вслух.

— Спасибо, Ронан, — бросаю я вместо этого, и на этот раз мне не удаётся до конца скрыть сквозящий в голосе арктический холод.

О ком он толкует на самом деле? Об Арно и о том, что у него самого когда-то отняли право выбора? Почему он в своё время остался служить под началом тирана, тогда как Вентия ушла в подполье?..

Мысли путаются, и мой взгляд рассеянно скользит по мониторам за спиной офицера. Перебираю экраны один за другим. Пыльные переулки ядра. Незнакомые глухие проспекты. Канцелярские кабинеты. Сторожевые вышки пояса Эсперии. И вдруг — зал заседаний в мэрии: на экране я отчётливо различаю Флавию, Умбраля и ещё нескольких людей, чьи лица мне незнакомы.

— Секунду, — я резко вскидываю палец, указывая на трансляцию.

Стравик оборачивается через плечо, лениво бросая взгляд на панель:

— Ты следишь за Вентией?

— Строго говоря — нет.

В смысле — нет?!