— Нас заперли в карантинных боксах сразу после возвращения из Полярной пустыни, — не давая мне договорить, глухо начинает Древан. — Вкололи препарат, назвав его «профилактической сывороткой». А потом… у каждого из нас организм отреагировал по-своему. Но Вик… Вик начал стремительно мутировать, ломаться, и его экстренно перевели в закрытую спецлабораторию. Я тогда ничего толком не понимал: мозги плыли, да и регулирующий чип нам вживили примерно в те же дни. Но теперь я знаю, что они с ним сотворили. В какую тварь его перекроили. — Он опускает влажные глаза в пол, тяжело и прерывисто дыша: — Они растоптали всё, что у нас было. Украли право на нормальную жизнь. И если ты оборвал этот ад — ты подарил ему свободу.

Я сгребаю его в охапку, не в силах сдержать подступивших слёз. Наша общая боль, которую мы оба понимаем без лишних слов. Мы стоим так несколько долгих секунд, начисто вычеркнув суету больничного зала вокруг.

— Что ты намерен делать дальше? — спрашиваю я, когда нам обоим удаётся совладать с голосом.

— Я не стану колоть антидот.

Я ошарашенно хмурюсь, отказываясь понимать:

— В каком смысле?

— Бывшим стражам предоставили право выбора. Без подавляющего чипа я полностью контролирую своё тело и разум. Я стал… другим. И мои аномальные способности могут сослужить реальную службу при защите иберийцев.

Я медленно киваю, невольно касаясь пальцами серой каменной отметины на скуле. А какой выбор сделаю я сам, если выяснится, что заражение не грозит превращением в зверя?..

— Я тебя понял. Ты справишься, Древан. На любой передовой.

Идея кажется мне чертовски здравой: прорывы мутировавшей фауны из экстремальных зон происходили испокон веков, и тренированные бойцы-стражи со сверхспособностями — лучшее оружие для защиты границ, которое только может быть у Селестары. Арно надел на них рабские ошейники, лишив человеческого достоинства, тогда как Вентия вернула им свободу воли.

Глава 63

Изз

Лунные охотники представляют собой военизированное формирование наступательного типа, предназначенное для нейтрализации угроз, выявленных в экстремальных зонах и на сопредельных территориях. Программа их подготовки делает акцент на преследовании, ликвидации источников опасности и непосредственном боевом вмешательстве в условиях агрессивной внешней среды. В отличие от аналогичных корпусов Ибериона и Амазоры, охотники обладают полной тактической автономией и наделены полномочиями проводить операции за пределами картографированных границ.

Официальное сообщение правительства Невраста

Действие антидота наступает не сразу, и хотя рассудком я прекрасно это понимаю, унять лихорадочную дрожь внутри выше моих сил. Когда я сверила результаты анализа крови Нила и увидела, что у него отсутствует группа SEL… моё сердце заледенело от ужаса.

Вентия дала официальное разрешение похоронить дедушку в семейной усыпальнице, рядом с его дочерью. Рядом с моей матерью. Я никогда прежде здесь не была. Арно запретил мне присутствовать на её похоронах, когда я была совсем крохой, и не пускал сюда позже, когда я уже выросла достаточно, чтобы осознать, что такое смерть. А потом…

Я до боли прикусываю губу.

Я заперлась в лаборатории. И вычеркнула весь внешний мир из своей жизни.

Ветер на верхних террасах шестого кольца настолько яростный, что его порывы пронзительно свистят в ушах, пока мы стоим перед массивной аркой под охраной монументальных изваяний. Величественный портал из дикого тёсаного камня, выдержанный в строгих традициях древнего погибшего мира. Мой взгляд скользит к своду, где с филигранной точностью выбиты сменяющие друг друга фазы Луны. Нил берёт меня за руку, вливая в мои пальцы крупицы своей силы, и мы делаем шаг вперёд, замирая между двумя исполинскими скульптурами, взирающими на нас с головокружительной высоты. Одна запечатлела огненного феникса с распахнутыми крыльями, сочащимися раскалённым багровым жаром. Напротив него застыл ледяной феникс, чей искрящийся переливчатый блеск напоминает вечные полярные торосы. Оба чудовища словно сканируют наши души, пока тяжёлые створки портала бесшумно разъезжаются перед нами, обнажая гранитные ступени, уходящие в самую глубь земли.

Когда каменные плиты за нашими спинами смыкаются, гул бури всё ещё доносится снаружи, но ветер больше не бьёт нам в лицо. Катакомбы залиты мягким рассеянным светом ламп, искусно имитирующих живое пламя факелов. Мы спускаемся по лестнице и выходим в просторную ротонду, от которой веером разбегаются бесконечные галереи, сплошь усеянные выбитыми в мраморе именами.

Наша цель расположена в самом конце галереи — там, где высятся закрытые родовые склепы. Там, где мой дедушка обретёт вечный покой рядом со своей дочерью. Моей мамой.

По мере того как мы продвигаемся вглубь некрополя, я скольжу взглядом по тесным колумбарным ячейкам бедноты. Мы оставляем их позади и выходим к сектору скромных надгробий и аскетичных памятников. Но у самого горизонта подземный пейзаж разительно меняется, уступая место величественным фамильным усыпальницам, превращающим этот покой в подобие монументального подземного полиса.

Склеп нашей семьи — один из самых грандиозных во всём секторе — взмывает к своду почти у самого тупика, возвышаясь несокрушимым колоссом над остальными мавзолеями. Вход охраняет мраморная статуя скорбящего ангела. Нил деликатно отступает на пару шагов назад, даря мне возможность остаться наедине со своим прошлым, и я переступаю порог.