— Ко мне на пульт упал несанкционированный сигнал сразу после первой просадки сети во время Отключения, — жёстко чеканит Ронан. — Я увидел тебя. Лизару. И Арно, наконец-то сбросившего маску благодетеля. И я вывел эту запись на каждый экран Селестары.

— Так это… был ты?..

Я не в силах скрыть ошарашенного ступора. За каким хреном ему сливать компромат на комиссара, если он — внедрённый агент Арно? В этом нет ни крупицы логики. Разве сигнал транслировал не Алверон?.. Картинка с микрокамеры кольца должна была пойти напрямую хакеру. Если видеопоток перенаправили Стравику, значит, линия связи с Алвероном рухнула. А это лишь железно подтверждает мои самые страшные догадки: с моим другом расправились.

Но главное — это открытие ставит жирную точку в споре: командир повстанцев оказалась права. Лейтенант Стравик — не предатель.

— Да, это сделал я, — продолжает он. — А затем рабочий терминал забрала себе Вентия. И всё идёт к тому, что именно она займёт кресло новой верховной комиссара.

— Выходит, ты всё-таки шпионишь за ней.

— Какая разница? — сухо роняет офицер, смачивая пересохшие губы. — Она сама оставила включённую аппаратуру слежения в своём новом кабинете. Если у неё не хватило ума заглушить датчики — это не мои проблемы. И, как я уже сказал: бремя власти смертельно опасно. Далеко не каждый способен вынести его на своих плечах. Я не позволю, чтобы с моей женой сотворили то же самое, что Арно и Брайс провернули с Эубеей Ландиной.

Мне глубоко претят подобные методы слежки, но именно благодаря его хладнокровию Арно вывели на чистую воду. И, пусть я ни за что не признаю этого вслух, по-человечески я его понимаю. Случись что с Изз — я бы перегрыз глотку любому, не задумываясь о морали.

Стравик одним щелчком гасит мониторы и снова сцепляет пальцы перед собой с той же дежурной, спокойной полуулыбкой:

— На этом пока всё, Нил. Запомни то, о чём мы говорили: твоя жизнь принадлежит только тебе. Свободен.

Я коротко киваю, бросаю слова благодарности и выхожу из кабинета. Но из головы не идёт одно-единственное имя — Алверон.

Я бреду в сторону дома пешком, отчаянно пытаясь разложить кашу в голове по полочкам, как вдруг наручный компьютер настойчиво вибрирует. На секунду мелькает мысль, что это снова Стравик, но, открыв интерфейс, я вижу маркер правительственной спецрассылки:

«Вниманию всех лиц, подвергшихся заражению! Надлежит незамедлительно прибыть в Лабораторию 13 (шестое кольцо) для прохождения обязательного медицинского освидетельствования. Препарат-антидот прошёл государственную сертификацию и готов к клиническому применению».

С момента, как Изз заперлась в исследовательском боксе, прошло всего несколько часов, но я и подумать не мог, что она выдаст результат настолько молниеносно. Гордая, тёплая улыбка сама собой растягивает губы, и я резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Шестое кольцо совсем рядом, но я не трачу время на шаг: ловлю первый попавшийся глайдер и минут через десять уже спрыгиваю у входа в научно-медицинский сектор.

Народу пока немного, и я без проволочек прохожу кордон безопасности. Меня направляют в общий накопитель, где уже коротают время несколько заражённых. Среди них взгляд сразу выхватывает знакомую фигуру — Древан. Он поднимает голову, узнаёт меня, поднимается навстречу, и мы уходим в дальний, пустой угол зала.

— Вик всегда тобой гордился, парень, — тихо роняет он. От этих слов в груди разливается обжигающее тепло, и я невольно прижимаю ладонь к сердцу. — Увидел бы он тебя сейчас — того мужчину, в которого ты вырос, — гордился бы в сотню раз сильнее.

— Спасибо, — выдавливаю я сквозь тугой ком в горле. — Древан, я обязан тебе кое-что рассказать. Не знаю, сможешь ли ты после этого смотреть мне в глаза… но если возненавидишь — я пойму.

— Я никогда не смогу тебя возненавидеть, Нил. Точно так же, как никогда не перестану любить твоего брата.

Я шумно втягиваю носом воздух, собирая остатки мужества, чтобы выговорить правду в последний раз в жизни:

— Я нашёл его. Там, в ледяной пустыне. Он обратился в чудовище, и мне… мне пришлось…

Сколько бы раз я ни прокручивал этот кошмар в памяти, сколько бы люди ни твердили мне, что я лишь оборвал его агонию, как бы я сам ни понимал, что прежний Вик умолял бы меня нажать на спуск — облечь содеянное в слова до сих пор невыносимо больно.