Я опускаю голову и заношу здоровую руку за шею, собираясь вернуть ему семейную реликвию. Нил делает шаг ко мне и накрывает мои пальцы своей широкой ладонью. Второй рукой он бережно берёт меня за подбородок, заставляя поднять лицо, чтобы наши глаза встретились. Я снова нервно прикусываю губу, готовая растаять от обжигающей глубины его синих глаз. Он на мгновение опускает взгляд к моим губам, а затем снова заглядывает мне прямо в душу:

— Но мамин кулон я надел на тебя просто потому, что не мог поступить иначе. Мне казалось, он бережёт меня от беды, и я отчаянно хотел, чтобы он защитил тебя. Чтобы даже когда ты пойдёшь против собственного отца, эта вещь напоминала тебе: я рядом. Всегда. — Он отпускает мою руку, и его пальцы медленно соскальзывают к вырезу больничной рубашки, лаская кожу рядом с цепочкой: — И я хочу, чтобы он остался у тебя.

Ладонь на моём подбородке чуть усиливает нажим, притягивая моё лицо к его губам, и я больше не нахожу сил сопротивляться. Мне жизненно необходимо снова почувствовать его вкус, выпустить наружу тот безумный огонь, который вспыхивает в груди каждый раз, когда он оказывается рядом.

С бесконечной бережностью он прижимает меня к себе, обнимая за талию и надёжно удерживая на ногах, которые окончательно отказываются служить опорой. Я обвиваю пальцами его затылок и без оглядки растворяюсь в мире, где ещё теплится надежда для сломленной учёной, едва не погубившей планету ради амбиций отца. Для дочери тирана, чей дар едва не стёр Эсперию в радиоактивный пепел.

Громкое, нарочитое покашливание у дверей заставляет нас резко отпрянуть друг от друга. На пороге стоит Вентия. Нил бережно помогает мне вернуться на койку, хотя я прекрасно дошла бы сама.

— Рада видеть тебя в сознании, Лизара, — командир мягко улыбается.

Нил отходит к окну, деликатно оставляя нам пространство для разговора. Вентия явно не в своей тарелке: её пальцы нервно чертят круги по белой простыне. Всё её лицо покрыто плотной серой коркой мутации, и я судорожно сглатываю ком. Если я пролежала в коме целую неделю…

— Я знаю, что момент неподходящий, но нам отчаянно нужна твоя помощь для синтеза антидота.

— Конечно, я могу… — я снова порываюсь встать, но её ладонь мягко удерживает меня за плечо.

— Не спеши. У нас есть немного времени. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Прошла целая неделя, Вентия! Времени у нас нет вообще! Мы даже не представляем масштабов заражения от взрывной волны по всей Эсперии! — слова срываются с моих губ сбивчивым потоком.

Лидер мятежников медленно качает головой и с непререкаемой твёрдостью усаживает меня обратно:

— Ударная волна Арно не ушла дальше правительственного квартала у мэрии, — поясняет она тем мягким, но безапелляционным тоном, который не допускает ни малейших возражений. — Твой антидот сработал. Просто химическая реакция оказалась отложенной. В точности так же, как мутация требует инкубационного периода. К счастью, число людей, у которых запустился процесс трансформации, исчисляется десятками, и сыворотка способна их стабилизировать. Я знаю, что ты рвёшься в бой, но от тебя не будет никакого толка, если ты свалишься в обморок прямо в лаборатории. Дождёмся вердикта лечащего врача.

Я порываюсь возразить, но прекрасно понимаю её правоту. Впрочем, плевать я хотела на предписания врачей. Моих сил более чем достаточно, чтобы запустить синтез антидота, а если Вентия предоставит в моё распоряжение толковую научную группу, от меня даже не потребуется чрезмерных физических усилий.

Сердце мучительно сжимается при мысли о Катарине. Я не смогла её спасти…

— Чем всё закончилось? — вмешивается Нил, и в его синих глазах вспыхивает нетерпеливый блеск.

Вентия переводит взгляд с одного из нас на другого:

— Судебный процесс шёл три дня, трансляцию в прямом эфире вели на все три державы. — Нил уже в курсе событий, но я-то была в отключке. Должно быть, поэтому она решает начать с самого начала, за что я мысленно ей благодарна: — Приговор вынесен предельно жёсткий: Арно Рейвен будет этапирован в пенитенциарный комплекс максимального уровня безопасности «Солдрак» для отбывания пожизненного заключения. Вердикт включает тягчайшие преступления против человечности, покушение на убийство и беспрецедентную статью, которую судьи квалифицировали как «унизительное экспериментирование» — принудительное индуцирование мутаций у гражданского населения в военных целях. К этому добавились обвинения в систематической государственной клевете, с помощью которой он очернял своих политических оппонентов ради удержания власти.

Она делает паузу и хмурит брови. Ей явно тяжело структурировать мысли. Я безошибочно узнаю эту пространственную дезориентацию — классический признак ранней стадии лунной мутации, однако благоразумно храню молчание.