Чистая правда. Шанс сыграть в ящик одинаков, куда бы меня ни забросили. Условия везде за гранью. Выпадет Полярная пустыня — меня накроет вечная ночь и с костями сожрёт мороз. Отправят в Огненную пустыню — бесконечный день выжжет лёгкие, и я сгорю заживо под бешеным солнцем. На долю секунды, не дольше вздоха, перевожу взгляд на зелёные всполохи сияния за окном и тут же возвращаюсь к ледяному взору лейтенанта.

— Я хочу поднять архивные записи выходов моих предшественников.

Стравик тяжело сканирует меня; взгляд стекленеет. Густые брови сходятся к широкой переносице. Он изучает меня в абсолютной тишине.

— Снова за своё? Не ищите призраков там, где их нет. Я ещё на занятии сказал: отчёты не обязаны соответствовать вашим фантазиям.

— Дело не в фантазиях, — вру я, и в его живом глазу на миг вспыхивает искра насмешливого понимания.

— Ясно, — роняет он наконец. — Любопытство полезно. Пока не перерастает в манию.

На секунду мне кажется, что он выставит меня вон. Но, смерив меня долгим взглядом, офицер молча кивает. Одобряет наглость?

Он поднимается из-за стола, активирует своё ТПУ и синхронизирует его с моим наручным компьютером. Тот отзывается коротким писком, после чего голограмма схлопывается.

— Вам открыт допуск в Закрытый архив. Изучайте всё, что потребуется.

— Спасибо, лейтенант.

Я уже берусь за ручку двери, когда за спиной раздаётся покашливание командира.

— Дилар.

В его голосе проскальзывает неожиданная теплота, но, когда я оборачиваюсь, на лице застыла всё та же непробиваемая броня. Он мой офицер. Мой командир, и спуску он не даёт.

— Если вам так не терпится перерыть сводки за восемьдесят девятый год… — он запинается, тщательно подбирая слова, — ищите в седьмом секторе отдела «Селеста». Пятый стеллаж.

— За восемьдесят девятый? — медленно переспрашиваю я.

— Да, — ровно чеканит он. — Хотя сразу предупреждаю: данные за тот период доверия не внушают.

Это год, когда мой брат… Затыкаюсь и прочищаю горло. Я хочу в лоб спросить, что он имеет в виду: несмотря на казённый тон, в голосе звенит подтекст, который мне пока не по зубам.

— Спасибо, сэр.

— И зарубите на носу то, о чём я говорил в классе: не всё, что вам кажется увиденным, происходило на самом деле. Под последней луной — идите вперёд.

В уголках его рта мелькает тень улыбки и тут же растворяется без следа.

Вылетаю в коридор, пока физиономия не выдала бурю внутри.

Выгорело куда проще, чем я рассчитывал. Я заготовил целую речь, чтобы уломать его, а она даже не пригодилась. Снова и снова прокручиваю в голове этот короткий разговор и возвращаюсь к картинке с его монитора. Чем вообще занят инструктор боевых групп, когда не дрессирует курсантов?

Быстрым шагом срываюсь к станции глайдеров: пара минут — и я буду в четвёртом кольце. В вагоне пусто; смотрю в панорамное окно. Башни стремительно проносятся мимо, пока мы падаем вниз по уровням. Идеальные стеклянные шпили уступают место более низким зданиям — добротным, строгим, классической кладки. В этом секторе витает благородная старина, так и тянет не спеша бродить по брусчатке и зарываться в старые книги. Если бы у меня вообще было право на такой выбор. Мы проносимся мимо корпуса с массивными коваными воротами под каменной аркой. Пальцы тоскливо скребут грудь. Вспоминаю, сколько сил и пота ушло на то, чтобы накопить кредиты на эту аренду: бесконечные шабашки на дне ядра, сдирание ядовитого мха, прущего изо всех щелей в самых гнилых углах трущоб… Это же то самое помещение, где я собирался открыть свою библиотеку. Дать людям шанс пропасть в хорошей истории. Потому что читать — значит уходить бесконечно далеко. Читать — это словно ступить в мир, где правила меняются на каждом шагу, но хотя бы никто не пытается снести тебе башку.

Автоинформатор объявляет прибытие. Прикладываю наручный компьютер к считывателю оплаты и выхожу наружу. Здание архива совсем рядом. Главный вход стерегут двое стражей. В начале учёбы я ломал голову, к чему такие предосторожности. Ответ нашёлся быстро: Закрытый архив — спецхран, куда вход заказан практически всему населению. Стражи едва удостаивают меня взглядом, когда я шагаю внутрь, и из груди рвётся вздох облегчения. Будто я прямо сейчас иду на мокрое дело.

«У тебя официальный допуск от командира», — одёргиваю я сам себя.

Иду прямо к режимной зоне. Дежурный архивист окидывает мою форму презрительным взглядом, но, когда я вскидываю руку и подношу наручный компьютер к терминалу, зелёная вспышка допуска мгновенно сбивает с его лица всю спесь, сменяя её неприкрытым шоком.

— Можете изучать любые материалы, добытчик, но категорически запрещено, — он буквально вбивает это слово в воздух, — выносить хоть один носитель за пределы Закрытого архива.