К конечной станции в желудке завязывается тугой узел из нервов и предчувствия беды. Я остаюсь в салоне один. Спрыгиваю на платформу и втягиваю сырой воздух.

Шагаю по пыльной брусчатке, сдерживая слёзы. Дома вокруг не дотягивают до высоток моего кольца, но всё равно сжимают улицу каменными исполинами; сырой туман быстро глушит призрачные переливы сияния.

Мне нравится возвращаться в район, где я рос. Вспоминать завод, на котором вкалывала мама, и жёсткие лимиты на электричество. Быстрый душ на пару со старшим братом наперегонки, пока отец орал из-за двери, что мы вот-вот спалим суточный объём воды. Наш смех. Наш дом. Хитрющий прищур Вика и то, как у меня перехватывало дух от восхищения при каждом его шаге.

Так было всегда. И когда он поступил в академию. И когда стал добытчиком. И когда превратился в героя.

При мысли о маме под рёбрами словно проворачивается зазубренная спица. Она никогда не хотела, чтобы я шёл по его следам. До сих пор в ушах стоит её надрывный голос: герои долго не живут, а ей не нужны подвиги — ей нужна семья.

Ей нужен хотя бы один живой сын.

Мне не нужно смотреть на часы, чтобы понять: начинается вторая рабочая смена суток. В старые времена сутки были короче, и я ума не приложу, как люди докатастрофного мира — того, где были нормальные день и ночь, — вообще успевали жить. Двадцать четыре часа — это не двадцать восемь. Толпа рабочих молча тянется к убогим заводам ядра. Кто-то уважительно кивает мне, видя форму, большинство предпочитает отвести глаза. Мне плевать.

Взгляд цепляется за глухой серый массив местной школы: у людей на дне нет средств, чтобы возить детей в школы четвёртого кольца, как поступают привилегированные семьи. Рядом с корпусом пустует двор, и вдруг я замечаю там движение. Нечто чужеродное… или некто.

Страж?

Сжимаю челюсти и шаг за шагом перехожу дорогу. В уши бьёт гудок проносящегося поезда, и поднятая им воздушная волна толкает меня прямо к цели.

Там, всего в нескольких метрах от меня, стоит он. Сердце делает кульбит и падает куда-то в пятки. Быть не может. Его же… разве его не перевели в другой сектор?

Замираю на месте. Не от страха — от шока, который глубже любых инстинктов. Он здесь. Или кто-то до жути похожий на него. В его осанке, в резком развороте головы есть что-то, что заставляет меня мгновенно вспомнить Вика.

Воздух звенит. Мир вокруг будто задерживает дыхание.

— Древан?

Мой голос тонет в оглушительном вое сирены: звук настолько дикий, что хочется зажать уши руками, но вымуштрованное тело добытчика реагирует само. Ладонь мгновенно ложится на рукоять пистолета на поясе, а глаза сканируют сектор в поисках источника тревоги.

Вокруг ни потасовок, ни уличных беспорядков. В памяти всплывает единственный экстренный вызов за время моей службы: мятежники повредили пути, и поезд сошёл с рельсов, спровоцировав панику. Тогда я вместе с другими ребятами, свободными от выходов, ломал заклинившие двери и вытаскивал перепуганных людей, пока подоспевшие стражи разбирались с виновными. Повстанцы — прямая работа стражей, но защищать гражданских обязаны все. Даже нам регулярно спускают ориентировки на их ячейки. Гоняться за ними мы не должны, но в случае заварухи обязаны вмешаться.

Признаков сопротивления не видно, но расслабляться нельзя. Древан всё ещё стоит там, только я перестаю его узнавать. Из-за глухой формы стража он выглядит точным клоном десятка таких же бойцов, рассыпающихся цепью по улице. Я решительно ничего не понимаю.

А затем раздаётся надсадный, рвущий барабанные перепонки рёв, грохот лап и… Град выстрелов обрушивается на тварь, чей вой сотрясает всё вокруг. Я в жизни не видел ничего подобного, хотя и подмечаю общие черты с монстрами Огненной пустыни из наших учебников по зоологии. Двуногое чудовище с багровой, дымящейся плотью, объятой живым огнём. Но в ней есть кое-что пострашнее упущенных страниц справочника. Бестия несётся с нечеловеческой скоростью — пули просто не успевают за ней, — и на долю секунды наши взгляды скрещиваются.

Один глаз карий. Второй — пронзительно-голубой. Бред. Чудовищная нелепица. Как и всё это порождение ада.

Этой твари здесь быть не должно.

Нервы на пределе. Я впервые стою один на один с живым монстром. Да, на симуляциях мы пачками валили тварей, но за плечами всегда стояла слаженная группа, готовая прикрыть спину. Не говоря уже о том, что всю подноготную учебных мишеней мы знали наизусть. Сглатываю вязкую слюну. Я понятия не имею о слабых местах этого ублюдка — если они вообще есть, — но лихорадочно ищу бреши. Кожа смахивает на броню пирофагов. Те, правда, похожи на громадных жуков с растрескавшимся панцирем, но борозды на теле этой твари точь-в-точь такие же. А попадание между пластинами выносит пирофагам половину требухи. Может…