Подхожу к считывающему модулю на полке, открываю приёмный слот, готовая вставить носитель и просканировать содержимое. Голографический проектор выдвигается с едва слышным гулом.

Нет. Внутренний стопор заставляет замереть.

На таймере ещё двадцать семь минут. Если в диск зашит аварийный триггер тревоги, мне придётся уходить мгновенно, бросив скачивание, а моя прямая задача — забрать максимум массивов проекта. Поэтому я просто застываю на месте с открытым лотком считывателя.

Диск мелко вздрагивает в напряжённых пальцах, пока секунды утекают одна за другой.

Мучительно медленно. Невыносимо.

Страх начинает разъедать концентрацию изнутри.

Время словно густеет, застывая в этой тишине. Не выпуская носитель, медленно меряю шагами пространство кабинета, стараясь не фиксировать взгляд на деталях интерьера: всё ключевое уже в работе.

Взгляд натыкается на рамку с фотографией. Единственный снимок во всём кабинете. Лаконичная гравировка у основания гласит: «Арно Рейвен и Брайс Нарсеа». Беру рамку в руки, слегка наклонив голову. Оба улыбаются; лица заметно моложе. Брайс по-отечески обнимает его за плечи, а в глубоких синих глазах деда читается неприкрытая гордость. Он был его наставником и правой рукой. Арно рядом выглядит безупречно: холодный триумф, строгий костюм после вступления в должность главы Ибериона. Тяжело вздыхаю и возвращаю рамку на место — точно под тем же углом, под каким она стояла. Глаза с фотографии словно продолжают следить за каждым моим жестом.

Вынося немой вердикт тому, что я сейчас совершаю.

Глава 6

Нил

Энергия, исходящая от осколка, не постоянна и далека от полной стабильности. Она требует ежедневной калибровки, а её распределение контролируют операторы энергетического потока — техники, обученные считывать малейшие колебания лунного импульса.

Манипуляции с энергией строго ограничены. Любое отклонение, даже незначительное, способно вызвать сбой в смежных кольцах и повлечь за собой обрыв снабжения верхних секторов.

Фрагмент из книги «Эсперия, город осколка»

Академия встречает меня привычной тишиной, сквозь которую глухо доносится голос преподавателя из соседней аудитории: там идут занятия у перво- или второкурсников. По ту сторону стеклянной перегородки будущие лунные добытчики ловят каждое слово. В их глазах я безошибочно читаю эту гремучую смесь: жажду стать героями, страх оказаться слабаком и неподъёмный груз ответственности за семью, которую прямо сейчас нужно кормить.

Едкая мысль скребёт сознание: сколько из них вообще выживет? Скольким суждено выйти со мной в одном звене, и доживу ли я сам хоть до конца первых экспедиций?

Или же…

Закончу бездушным роботом на побегушках у верхушки Ибериона, как Древан?

Уверенно шагаю по коридору к кабинету офицера, муштровавшего меня последние годы. Я пришёл сюда с предельно ясной целью: мне нужно увидеть больше учебных выходов, вскрыть их архивы и докопаться до того, что они так старательно вырезают.

Стучу в дверь, хотя знаю наверняка — лейтенант Стравик меня ждёт. На второй удар костяшек доносится сухое разрешение войти. Дверь захлопывается за спиной. Стравик сидит за столом с привычно каменным выражением лица. Вот только взгляд его прикован к голографической панели, развёрнутой во всю правую стену кабинета. Он торопливо гасит проекцию, но я успеваю перехватить картинку: кажется, сетка камер наружного наблюдения. Часть городских секторов я узнаю сразу, но другие точки мне совершенно незнакомы.

Лейтенант буравит меня с подозрением, пытаясь понять, успел ли я засечь лишнее. Сеть морщин бороздят его лицо, а стеклянный протез глаза — вставленный настолько искусно, что не сразу отличишь от настоящего, — красноречиво намекает на опыт, повторять который мне вряд ли захочется.

— Добытчик Дилар.

— Лейтенант Стравик.

— Разве вам не положено отгуливать увольнительные перед распределением в экспедиционный корпус?

— Мне не так-то просто сейчас радоваться жизни, господин лейтенант, — отвечаю я, стараясь вытравить из голоса открытую горечь.

— Вы слишком молоды, чтобы скрипеть зубами, добытчик, — парирует он, опуская глаза в бумаги, в которые вряд ли вчитывается всерьёз. — Человеческий мозг обожает накручивать худшее задолго до того, как грянет гром. Не забывайте об этом. Ловите момент сейчас. Никто из нас не знает, что принесёт завтрашний день.

Киваю. Он прав, но в его интонации сквозит нечто такое, от чего мороз дерёт по коже: насколько вообще я знаю своего инструктора? Через какую мясорубку ему пришлось пройти?

Его губы кривятся в подобии усмешки; выдавливаю ответную кривую мину вовсе не оттого, что ситуация кажется мне забавной. Как вообще можно радоваться жизни, зная, что ждёт впереди?..

Сглатываю вязкую слюну.

Я могу сдохнуть на первом же выходе.