Боб вошёл в туалет вслед за Олавом Хансоном и Кей Майерс. Сразу увидел: рядом со свисающим вентилятором, над одной из кабинок, в потолке был откидной люк. В отверстие, похоже, можно протиснуться. Боб подошёл к О’Рурку, стоявшему перед открытой кабинкой. Около унитаза на полу лежала развёрнутая пузырчатая плёнка. Один из бойцов уже стоял на унитазе и просовывал в отверстие провод с микрокамерой.

— Никого, — сказал он О’Рурку. — Только вот это.

Достал что-то из канала и протянул вниз командиру.

— Что это? — спросил О’Рурк.

— Игла для инсулиновых инъекций, — сказал Боб у него за спиной. — У Гомеса диабет. Он пытается выбраться по вентиляции. Кто-нибудь за ним полезет?

— Может, вы, Оз? — О’Рурк протянул ему иглу. — Или предпочитаете послать Майерс?

Боб встретился взглядом с командиром спецназа.

— Нет? — сказал О’Рурк. Он снял шлем, расстегнул бронежилет, передал винтовку и пистолет одному из бойцов. — Хорошо, что Бонзо не против.10

— Хансон, — сказала Кей, — выясни, куда выходят эти вентиляционные каналы, и пошли туда людей.

— Ладно.

Боб смотрел, как двое бойцов подсаживают О’Рурка. Тот ухватился за что-то внутри канала и сумел подтянуться. Когда забрался внутрь, ему подали шлем с камерой и фонарём, а также пистолет.

— Радиомолчание? — спросил один из бойцов.

— Если он там, то услышит меня за милю, — сказал О’Рурк. — Просто слушайте, постараюсь устроить вам хорошее представление.

В канале загрохотало, и О’Рурк исчез. Один из бойцов держал телефон, остальные столпились вокруг. Боб подошёл и посмотрел на экран. От одного этого зрелища начиналась клаустрофобия. В световом конусе перед камерой О’Рурка виднелись только его руки и цилиндрические стенки канала, а временами при рывках луча мелькал пистолет в руке. Сопение и кряхтение становились всё громче, заглушая любые звуки, которые мог издавать поджидавший его человек. Время от времени О’Рурк останавливался, все прислушивались. Но слышали только ровное гудение.

— Впереди вентилятор, — прошептал О’Рурк.

Вскоре собравшиеся вокруг телефона увидели его: большой вентилятор в конце канала, где тот расходился налево и направо буквой Т.

— Он, должно быть, выбрался здесь, — сказал О’Рурк. — В другую сторону каналы сужаются.

Командир спецназа несколько раз толкнул вентилятор, пока тот не откинулся наружу и вниз на петлях. Высунул голову. На экране Боб увидел безлюдный двор с грузовиками и закрытыми на ночь погрузочными воротами. Во двор вбежали двое полицейских с пистолетами наготове, рации трещали.

— Крепкий, должно быть, парень этот Гомес, — сказал О’Рурк, наклоняя голову, чтобы зрители увидели: до асфальта не меньше восьми ярдов. — Либо умеет правильно падать, либо где-то там ковыляет со сломанной ногой.

Я быстро шёл по улицам центра, между опустевшими конторскими зданиями, мимо безлюдных переулков, куда небезопасно соваться после темноты. Но я не боялся. Уже нет. Это им стоило бояться. Частый пульс говорил только об одном: я жив, я что-то чувствую, впервые за долгое время. Это было опасно, приятно опасно. Беспокоило лишь то, что я сделал всё чуть увлекательнее, чем требовалось. Словно что-то во мне хотело дать им шанс меня остановить. Я этого хотел? Конечно нет. Я поставил себе задачу. Или нет? Я ли вообще её себе поставил? Одно я знал точно: её надо выполнить, нельзя поддаться соблазну покоя, возможности наконец уснуть с тобой в одной постели, любимая, обнять наших детей. Нельзя отвлекаться и на нравственную брезгливость, на близорукость. Если я не доведу дело до конца, общая сумма страданий всех невинных будет куда больше тех страданий, которые оно причинит горстке невинных людей. Надо закалить себя. Осталось всего два дня.

Навстречу по тротуару шла семья. Разговаривали, смеялись, казались счастливыми — может, были в кино или ужинали в ресторане. Может, думали, что с ними не случится ничего плохого: ведь они всё делают правильно, усердно работают, помогают обществу, помогают тем, чья ноша тяжелее их собственной.

— Ола, — крикнул я, проходя мимо. Но на этот раз ответа не было — только слегка удивлённые взгляды, словно они не могли понять, не шутка ли это.

Я сглотнул. Надо сохранять сосредоточенность. Нельзя расслабляться. Даже маленькая ошибка может всё обрушить. А потом — пусть всё рушится.

29 На душе Миннесота, октябрь 2016

Кей вошла в почти пустой спортбар, увидела горчично-жёлтое пальто и скользнула на барный табурет рядом с ним.

— Прости, — сказала она.

— За что?

— За то, что позволила им вот так тебя прогнать.

— Ты не виновата. Когда операцией руководит спецназ, он и устанавливает правила.

— Я могла возразить, но было не время и не место.

— Согласен. Не думай об этом. Насчёт вентилятора они меня выслушали благодаря тебе.

— Надо было тебя послушать и сразу идти на штурм.

Боб отпил виски и кивнул на экран за стойкой, где шли новости.

— Вон Рик только что объяснил зрителям, как полиция Миннеаполиса упустила подозреваемого в убийстве Томаса Гомеса, окружив его в общественном туалете.

Кей застонала.