— Элис психолог, она уговорила меня походить к разным специалистам по работе с горем. Все говорили одно: опыт показывает, что такое горе часто приводит к разводу. Что важно давать друг другу пространство и не искать виноватого. Для Элис всё это, конечно, было не ново. Она объяснила мне, как действуют эти механизмы, подробно описала, что обычно происходит с молодой парой, потерявшей единственного ребёнка. Мы знали. И всё равно не смогли ничего предотвратить. Изнеможение. Апатия. Молчание. Вспышки ярости, когда одному кажется, что другой его обвиняет. Потому что чувствуешь свою вину. Ненависть к другому, потому что считаешь: он тоже виноват. Алкоголь. Отторжение. Мы совсем забыли, что любим друг друга. Тащились с этим жерновом горя на шее, который тянул обоих на дно. Один вид другого за завтраком напоминал о случившемся. Ни один не давал другому забыть, потому что забыть, уйти от боли, которую испытывает другой, — это предательство. Пока в конце концов мы больше не смогли это выносить.

— Значит, дело было не в том, что она нашла другого?

— И в этом тоже. Но… сначала она меня выгнала.

— Ты уверен?

— В чём?

— Что она тебя выгнала?

— А почему я должен сомневаться?

Майк пожал плечами.

Боб почувствовал во рту металлический привкус крови: он даже не заметил, как прикусил язык.

— Может, она и не говорила ничего прямым текстом, но она просто устроила мне бойкот. Не разговаривала со мной, не прикасалась ко мне. Ну я и сделал выводы. Собрал сумку и ушёл.

— Так значит, ушел ты?

— Что? Нет.

— Как это нет?

— Нет! Она могла бы позвонить и попросить меня вернуться. Но она этого не сделала.

— Понятно.

— Ладно, звонила. Два раза. Максимум. Сразу после. Но у меня тогда в жизни был полный хаос, и я… Наверное, мне это было нужно. Когда я начал приходить в себя и вспоминать, сколько у нас было хорошего, я с ней связался. А она сказала, что встретила этого типа, Стэна. Стэн-Чувак. Всего-то несколько месяцев прошло, заметь. Так что… — Боб нащупал ранку на языке и сильно прижал её к зубам с внутренней стороны. — …по-моему, последнее слово осталось за ней.

— Этот Стэн…

— Работает с Элис. Психолог. Я поговорил с одним тамошним знакомым, и тот сказал, что Стэн давно на неё заглядывался. Наверное, просто ждал своего часа. Называет себя исследователем, но я посмотрел пару его статей. Не впечатлило.

— А как ты думаешь, они любят друг друга?

— Любят? — Боб выплюнул это слово, словно ругательство. Но шума в голове не возникло. Вместо этого он задумался и обнаружил: если зажать ранку на языке между зубами и сильно стиснуть, от боли на глаза наворачиваются слёзы. — Может быть. Наверное. Да, скорее всего, любят.

— Тогда почему ты так на неё злишься? Ты сам ушёл. И, полагаю, после этого не особенно хранил целомудрие.

— Не особенно, да.

— Может, ты злишься не потому, что она встретила другого, а потому, что она счастлива. После смерти дочери ты считаешь, что она не имеет на это права.

— Думаешь?

— Вообще-то это не моё дело, Боб, но ты сам всё объяснил. Что вас связывал этот жернов и ни один не мог смириться с тем, что другой сумеет освободиться.

Боб продолжал думать. Не то чтобы ему самому не приходили в голову подобные мысли, но вслух он услышал их впервые.

— Ты ведь постоянно разговариваешь с людьми, потерявшими тех, кого любили, — сказал Боб. — Скажи, мы все сумасшедшие?

Майк Лунде выпрямился и снял перчатки.

— Да это касается не только тех, кто потерял кого-то любимого.

— Не только?

— Оглянись вокруг, — сказал Майк, снимая фартук. — Безумие — норма.

Боб кивнул.

— Аминь.

— На сегодня я закончил. Где ты живёшь?

— В Филлипсе.

— Могу подвезти.

Боб возражал, но Майк сказал, что Филлипс совсем рядом и ему всё равно почти по пути. Машиной оказался универсал шевроле-каприс 1995 года, с характерными боковыми панелями под дерево.

— Знаю, уродливый, — сказал Майк. — Но всё-таки не такой уродливый, как модель восемьдесят пятого года.

— Это та, будто у купе отрезали зад и приварили упаковочный ящик?

— Она самая!

Они ещё немного поговорили о машинах и о том, где живёт Майк: в Чанхассене, благополучном пригороде к юго-западу от города, где люди подстригают газоны, а осенью втыкают в землю термометры, чтобы знать, когда температура упадёт ниже семи градусов и трава перестанет расти. И о Принсе, музыканте, который умер несколько месяцев назад.

— Ты с ним встречался? — спросил Боб, пока Майк ехал по ночным тихим улицам.

— Его редко видели. Жил по другим часам, чем большинство жителей Чанхассена. А «Пейсли-парк», где он жил и работал, походил на фабрику возле шоссе. Просто так поздороваться не зайдёшь. Я ходил на пару бесплатных концертов, которые он там устраивал для соседей, но поговорить с ним довелось только раз — на матче «Вайкингс».

— Ты разговаривал с Принсом?

— Нас обоих пригласил мой довольный клиент, у которого на стадионе своя ложа. Принс был вежлив, но немногословен. По-моему, застенчивый человек. Правда, рассказал, что держит голубей и что у него есть кот.

— И какой он был?

— Не знаю, Боб.

— Он казался… счастливым?

Майк задумался.

— Он казался одиноким. Ты поклонник?

Боб кивнул.

— Мы с Элис впервые поцеловались под «Purple Rain».

Майк помедлил.

— Не то чтобы это моё дело, Боб…

— Говори.

Снова эта полуулыбка.

— Если бы ты действительно мог вернуть Элис, ты уверен, что хочешь именно этого?

— О чём ты? Я только об этом и думаю.

— Понимаю. Но, как сказано в одной из басен Эзопа, бойся своих желаний. Ничего ведь не изменилось, Боб. Тот жернов никуда не делся.

— Да. Но он же не навсегда. — Боб посмотрел на Майка. — Правда?

Майк пожал плечами.